…Прожив в Москве достаточно долго, Медведская хорошо выучила понятия «манипуляция» и «эгоизм», на чём отчасти и построила свою карьеру. Поэтому Витеньку она раскусила достаточно быстро. Хлеб чётко выбрал вожака семейства, прочно уселся в постаревшем материнском мозгу и грамотно закукловодил. Если бы он был человеком, то давно уже имел бы как минимум «подаренные» часы за полтора миллиона евро. Но Медведскую это не устраивало. Она ехала в родительский дом, а попала в клуб сумасшедших хлебофилов. С этим надо было что-то делать, но деловая женщина Медведская по карьерному опыту знала, что любой неофициальный поступок лучше совершать при помощи витиеватой цепочки посредников. И тут ей, как всем этим оперативникам из НТВшных ретроспектив, помог случай. Загорая на общественном пляже с Коэльо на лице, она встретила бывшего одноклассника Лисовца. Они обменялись привычным «как ты» и «да нормально». Помня, что Лисовец с четырёх лет состоял на учёте и к шести уже имел 11 приводов, Медведская решила не ходить вокруг да около.
— Лисовец, ограбишь мой дом?
— Хули нет-то. Чо-то конкретно вынести?
— Да. Укради хлеб.
…На семейном ужине Медведская много шутила, поиграла в лото и соблазнила всех на «по сто» (чем немного подросла в Витиных глазках). Спала она как убитая, пока утром её не разбудил Витенькин призыв включить «РЕН-ТВ». Медведская потускнела первый раз. Воторой раз она потускнела через 10 минут, когда отец принёс страшную весть: ночью кто-то украл две лопаты и снял с садовой тачки колесо.
— Я тебя что просила у меня украсть?! — налетела деловая женщина на Лисовца.
— Ну не могу я хлеб-то! Это ж… ну… хлеб. Да не волнуйся ты — я и лопаты загнал, и колесо. Во, твоя доля. — Лисовец протянул мятую «сотню». — Хватит на дозу-то?
— Какую дозу?!
— Да ладно тебе. Я ж всё понимаю. Вы ж там в Москве все наркоманы… Даже правительство.
…Достоверно неизвестно, откуда Витенька прознал про их сговор, или просто чуйка сработала, но он нанёс ответный удар.
— В шкатулочке!.. Всю пенсию!!!.. Подчистую!! — хрипела мать. — Вале… Валерьянки! Ой, сердце…
Все 9 тыщ рублей быстро нашлись. Между сарафанами Медведской. Последним гвоздям в крышку гроба материнского доверия оказались слова пришедшего отца. Он увидел свою лопату у Трегубова, который купил её у Конокрада, который украл её у Левых, которая обменяла её на пол-литра у Лисовца. Который дал показания о преступном сговоре с наркоманкой-Медведской. Сарафаны с Коэльо отправились в чемодан, а мать напоследок первый раз в жизни не осенила её крестом.
— Я ещё вернусь, чмо хлебобулочное! — прошипела она Витеньке. — на бутерброды тебя…
— Мааааать! Она меня убить хочет! — завопил Витенька и улыбнулся.
…Весь следующий год Медведская обижалась. Потом позвонила матери, они долго плакали друг другу в трубку, поклялись в любви, и вот уже течение просёлочной дороги вновь принесло «Мазду» Медведской к родной калитке. Она бодро шагала к дому, когда её окликнул материнский голос.
— Аллочка приехала! Сюда, доченька!
Медведская оглянулась и округлила глаза так, что накладные ресницы чуть не пробили благородный лоб: у раскрытой хлебницы стояли её довольные родители. Медведская осторожно заглянула внутрь строения: знакомый ковёр, посуда в клетчатых баулах, впиханный наискось сервант, две раскладушки.
— Не поняла?
— Так это, доченька… Мы тут с Геной… На лето только… Такая погода, хорошо… Как дача.
— Папа?!
Отец сделал вид, будто он без ума от сложных фигур пилотажа пролетающего шмеля. Медведская бросилась в дом, где с порога превратилась в памятник самой себе: Витенька смотрел телевизор вместе со стройными близняшками Багетюк. Генерал Бородинский, кашляя тмином, выпивал на кухне, слушая длинные тосты Лаваша, крестя рот и чокаясь с портретом Сталина. В кровати громко плакали пирожки. Медведская пулей вылетела обратно, срикошетила о яблоню и снова очутилась перед матерью.
— Ты… ты напекла ему родственников?!
— Он же один, молодой, ему с нами не очень…
— Ты обалдела, мам?! Может, еще дом ему отпишешь?!
Мать присоединилась к отцу в восхищении «бочкой» шмеля.
— МА-АМ?!?!?!
— А? Так а… мы не вечные, ты в Москве… В сельсовете рассматривать долго будут, это ж как его — пренцендент… А нам и хлебницы хватит.
Медведская молча впрыгнула в «Мазду» и, преодолев звуковой барьер, унеслась в Москву. У неё уже родился план. Самый коварный план за всю её карьеру.
…Ровно через год она постучала в дверь родительской хлебницы.
— Любите Витенек?! Вот вам, блять, нормальный, адекватный Витенька! Самый что ни на есть витеньковый Витенька в мире!
И с этими словами она выкатила перед оторопелыми родителями коляску со спящим румяным карапузом.
— Родился 3.700! Отец — очень хороший какой-то человек! Приехали к вам на всё лето! Свежий воздух, витамин Дэ, бабушкины мимимишки!
— Ой, батюшки… — пролепетала мать. — Это ж… Счастье-то какое… Ну мы подвинемся, закатывай коляску-то… Вот Витенька порадуется…