— ХВАТИТ ТАМ МЯМЛИТЬ, ИДИ СЮДОЙ! — развеяла все доказательства увесистая, стоя в отделе гробов. — ТУТА ВОТ КРОВАТИ!
«Так себе эвфемизм» — подумала начитанная Харитонова, которой почему-то было не по себе. Она опустила глаза вниз: сынуля усато-увесистых неподвижно стоял перед ней и, не мигая, змеино гипнотизировал её шею.
— Мама, я хочу пить! — истребовал отпрыск. Его молочные зубы вроде как стали немного длиннее, но, может, это освещение, решила Харитонова. Но стало немного неуютно.
— АНДРЮШЕНЬКА, ОТОЙДИ ОТ ЭТОЙ! КОЛЯ, НУ ШТО ТЫ СТОИШЬ, БЛЯТЬ! ТВОЙ СЫН ЩАС ГАДОСТИ НАПЬЁТСЯ — ТЫ ЕГО ЛЕЧИТЬ БУДЕШЬ?!
«Почему это я гадость? Никакая не гадость…» — обиделась сквозь страх Харитонова.
— Андрюх, ты это… Давай дома попьёшь… Отойди от тёти.
— Пить! — мальчик был неумолим. Усатый неуверенно топтался на месте, подбирая слова и тон.
— Сынок, ну… я ж сказал тебе…
— Пить! Пить! ПИть! ПИТЬ!!! — малец с силой пнул ножкой ближайший венок и, пробежав по стене, очутился на потолке, где уселся рядом с люстрой и громко зарыдал от несправедливости.
— ЯССССССНО, КОЛЯ. ВСЁ САМОЙ НАДО ДЕЛАТЬ, КАК ВСЕГДА! — увесистая прыгнула на потолок, одним махом подняла сына за пухлую ручку и заколотила по заднице.
— ТЫ! ДРЯНЬ! ТАКАЯ! ПОГАНЕЦ! СКОЛЬКО! ЕЩЁ! БУДЕШЬ! МАТЬ! ДОСТАВАТЬ! — выкрикивала она в такт карающим ударам.
— Извиняй.. — буркнул усатый Харитоновой. Та зачарованно наблюдала за экзекуцией. Длинная юбка увесистой устремилась вниз согласно гравитации, и палач стала похожа на бешеную потолочную лампу с цветастым плафоном и розовым сатиновым цоколем дамских рейтуз. «В „Камеди Вумен“ такого не увидишь» — думала она, нарочитым весельем пытаясь разогнать налетевший в душу ужас. Через девятнадцать оскорблений сын затих и насупился.
— СИДИ ЗДЕСЬ, ЧТОБ ТИХО, КАК МЫША! — скомандовала увесистая чаду и грузно спрыгнула на пол.
— СТОИТ ОНА, ШЕЕЙ ТОРГУЕТ! ЛЫБЕДЬ, ТОЖЕ МНЕ! — бросила она справедливую претензию Харитоновой и утащила Николая к «кроватям».
…Спрятавшись в пластмассовых дебрях венков и поглядывая на свисающего с потолка ребёнка, Харитонова наблюдала за выбором мебели, длящимся уже добрых двадцать минут.
— Смотри, Свет, хорошенькая. Ольха… И стоит 20.700 всего…
— ВСЕВО?! ТЫ ЗАРАБАТЫВАЙ НОРМАЛЬНО, А ПОТОМ ВСЕВОКАЙ!
— А во, не?
— ШИРПОТРЕБ.
— О! Чёрная, глянь, с двумя крышками. Удобно…
— ТЫ ДЕБИЛ?! У НАС СТЕНКА ВИШНЁВАЯ, СТУЛЫ КОРИШНЕВЫЕ — И ЧЁРНЫЙ? ТЫ БАШКОЙ ДУМАЙ СНАЧАЛА, ПОТОМ ЯЗЫКОМ ЛЯПАЙ! ТЕБЕ ШТО, СТО ЛЕТ?! ПОРА УЖЕ МОЗГАМИ ДУМАТЬ!
— Ну всё уже, успоко…
— ДА Я СПОКОЙНА!!!
… — Свет, ну скока можно, давай уже выберем какую-то и пойдём…
— КОГДА ВЫБЕРЕМ, ТОГДА ВЫБЕРЕМ! ЛОМАТЬ НЕ НАДО БЫЛО!!
— Так это… — рот усатого замироточил сальностью… — Я ж не один сломал-то…
Оба захихикали. Усатый зарыл трудяжные руки в бока жены и принялся её щекотать.
— ПРЕКРАТИ, ДУРАК, БЛЯТЬ! — сотрясаясь, заверещала увесистая. Харитонова вдруг вспомнила прошлогодний отдых в Турции.
… — ВОТ СМОТРИ. — увесистая вытаптывала на полу большой невидимый квадрат. — ЭТО НАША СПАЛЬНЯ. ВОТ ТАМА ОКНО. ТУТА СТЕНКА.
— А не тута?
— ТУТА ДВЕРЬ И ТОРШЕР, КО-ЛЯ! НУ ВКЛЮЧИ ГОЛОВУ! И КРОВАТЬ СЮДА ПО ЦЕНТРУ, НОГАМИ ТУДА.
— Чего туда?
— ПОТОМУ ШТО ТЕЛЕВИЗОР ТАМ, КОЛЯ, НУ ПРОСНИСЬ, БЛЯ, ПОЖАЛУЙСТА!
— Да я проснулся, што ты орёшь всё?!
— Я НЕ ОРУ!! ЕСЛИ Я НАЧНУ ОРАТЬ, ТЫ ЗНАЕШЬ КАК Я ОРУ!!!
… — Или эту, Свет? Смотри, красотища какая, а?
— С КРЕСТОМ?!?!
— Ой, бля, пардон…
… — ВОТ ЭТА ВОТ СИМПАТИЧНАЯ. ШИРОКАЯ, Я ЛЕЖУ В НЕЙ И ПО БОКАМ МЕСТО ЕЩЁ ДЛЯ ПУЛЬТА. А НУ НАКРОЙ КРЫШКОЙ… ДА ОСТОРОЖНЕЙ! ООООЙ, ПРЯМ ХОРОШО.
— Так это ж ольха, я тебе в самом начале же предлагал.
— НУ ТАК НАСТАИВАЙ, КОГДА ПРЕДЛАГАЕШЬ, ВЕЧНО ТЫ МЯМЛИШЬ! КТО ИЗ НАС МУЖИК?! ДЕВУШКА, А НА СКОКА ГАРАНТИЯ У НЕЁ?
— Свет, ну какая гарантия, они ж в них людёв закапывают навсегда.
— И ЧТО?! ТАКИЕ ДЕНЬЖИЩИ ДЕРУТ, МОЖНО И НА ГОД ДАВАТЬ КАК В ЭМ-ВИДИИ!
— Ну чё, берём эту?
Увесистая вылезла из гроба и в усатом сопровождении направилась к зевающей в себя Харитоновой, попутно сняв сынишку с потолка.
— Двадцать тысяч семьсот рублей. Оплата картой?
— КОЛЯ, ДАЙ КАРТУ
— В смысле?
— В СМЫСЛЕ КАРТУ, НА КОТОРОЙ ДЕНЬГИ!
— Она ж у тебя?!
— ОТКУДА ОНА У МЕНЯ, КО-ЛЯ! Я ТЕБЕ СКАЗАЛА — ВОЗЬМИ ЕЁ С ТУМБОЧКИ!
— Не говорила ты мне ничего!
— ШТО ТЫ БРЕШЕШЬ МНЕ! БРЕХЛО! ВЕЧНО ТЫ БРЕШЕШЬ! ВСЕГДА! ПОСТОЯННО!
— Я балкон закрывал и мусор завязывал, значит не слышал, ты могла и сама взя…
— «САМА, САМА»! ПОСТОЯННО Я ВСЁ ДЕЛАТЬ ДОЛЖНА! ТЫ НИКОГДА НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЕШЬ, КО-ЛЯ!
— Не начинай…
— Я НЕ НАЧИНАЮ! Я ПРОДОЛЖАЮ! В КВАРТИРЕ УБЕРИ — Я, ТВОЕГО СЫНА ОДЕНЬ — Я, ПРИГОТОВЬ — Я! А ТЫ ПРИШЁЛ И НА ДИВАН!
— А ничо, что я работаю до утра…
— ААААА, ТЫ МНЕ ЭТО В УКОР СТАВИШЬ?! НУ СПАССССИБО, КОЛЯ! Я ПОНЯЛА. БОЛЬШЕ НИЧЕГО МНЕ НЕ НАДО! НИ ЕДЫ, НИ ПОДАРКОВ, НИЧЕГО!
— Ну всё-всё, давай дома погово…
— НЕ НАДО МНЕ ТУТА РОТ ЗАКРЫВАТЬ! Девушка… — увестистая, убрав Капс, обратилась к Харитоновой, которая за последние двадцать минут окончательно ошалела и размечталась о суициде. — А давайте мы заплатим… чутка по-другому?