И если быть честной, я в этом деле ни черта не понимаю. Я знаю, насколько важен управляющий для работы ранчо, и понятия не имею, где так быстро найти замену.
Единственное, в чём я уверена?
Кэш делает так, чтобы этот мир продолжал крутиться, как бы мне ни хотелось в этом признаться.
Если я собираюсь оставаться на ранчо, если собираюсь управлять им так, чтобы папа хоть немного мной гордился за то короткое время, что я здесь пробуду, мне нужна помощь Кэша Риверса.
— Почему папа говорил тебе, что ранчо твоё, но так и не поменял завещание? — спрашиваю я.
Я чувствую, как Кэш пожимает плечами, и при этом его живот прижимается к моей спине.
Сердце делает скачок.
Я это игнорирую.
— Не знаю.
— Но ты говорил, что он и Гуди работали вместе? Она же могла его подтолкнуть к тому, чтобы внести изменения.
— Гуди всегда была на ранчо, да. Как думаешь, почему она так быстро оседлала лошадь? Она ездила на той кобыле так часто, что та практически её.
— А. Логично.
— Но да, думаю, он просто собирался поменять завещание… а потом… Кто вообще планирует умереть в пятьдесят шесть?
Это я знаю наверняка.
— Он всегда был в отличной форме.
— По-другому и нельзя, если хочешь оставаться ковбоем, — отвечает Кэш.
Я фыркаю.
— Думаю, папа любил быть ковбоем больше, чем что-либо ещё.
— Это неправда.
— Ты этого не знаешь, — огрызаюсь я.
Кэш резко дёргает поводья, останавливая лошадь.
Я слегка поворачиваю голову, чтобы увидеть его в боковом зрении.
Морщу лоб.
— Что?
— Ты злишься на меня за то, что я знал его лучше, чем ты, да?
Я отворачиваюсь. Глаза наполняются слезами. Я больше злюсь, чем грущу, но я всегда плачу, когда расстроена. Обычно я пытаюсь это скрыть. Чтобы другим было комфортно. Хотя бы чтобы не позорить себя. Но к чёрту. Кэш хочет честности — пусть получит.
— Да, злюсь. — Я вытираю глаза рукавом. — Может, это делает меня мелочной, но плевать. Папа был так хорош с вами… Чёрт, как же мне хотелось, чтобы он был таким и со мной.
Кэш молчит несколько секунд.
— Я не хотел тебя расстроить.
— Да плевать мне, чего ты хотел. Просто отвези меня обратно в дом, Кэш.
— Молли…
— Разговор окончен.
Кэш
Соус Техасский Пит
Я не могу уснуть.
Обычно это из-за очередной волны горя, которая накрывает меня с головой и не даёт выключить мозг.
Но этой ночью причина другая — я не могу перестать думать о Молли, хотя прошло уже три сраных дня с нашей последней встречи.
Я довёл её до слёз. Перегнул палку и заставил дочь человека, которого уважал больше всех в мире, рыдать.
Честно говоря, я не думал, что она вообще так сильно переживает за Гарретта или за ранчо. Она никогда не навещала нас. Они с отцом не были близки. Но это не значит, что его смерть не стала для неё ножом в сердце.
Я-то знаю. Мне стыдно, что я вообще мог предположить, будто потеря родителя не тронет её до глубины души. Хотел бы я, чтобы он так же хорошо относился ко мне… Господи, как же это, наверное, больно — слышать из моих уст доказательства того, насколько сильно Гарретт заботился обо мне и моих братьях. Я не хотел её ранить, но всё равно сделал это. Теперь мне не по себе от мысли, что я напомнил ей о прошлом, которое она предпочла бы забыть.
Когда мы вернулись домой, Молли молча скрылась в доме. На ужин не пришла. Я как мог выдерживал осуждающие взгляды Пэтси и не слишком завуалированные вопросы Уайатта.
С тех пор я её не видел. Пэтси сказала, что разговаривала с ней пару раз, когда Молли выходила из комнаты позавтракать или пообедать. А Уайатт упомянул, что столкнулся с ней перед ужином вчера. Она сказала, что была занята работой, но я подозреваю, что она избегает нас по другим причинам.
Избегает в первую очередь меня, потому что я перешёл все возможные границы и вёл себя с ней как полный мудак.
Именно этого я и добивался — заставить Молли сбежать. Но почему-то победа оказалась совсем не такой сладкой, как я ожидал.
На самом деле, мне просто хреново.
Лёжа в темноте, я уставился в потолок. Единственный звук в комнате — равномерный гул кондиционера за окном.
Возможно, у Молли, как и у её отца, есть сожаления. Вещи, которые она хотела бы сказать или сделать по-другому.
Может, она не такая уж бесчувственная и эгоистичная, как я думал.
Её взгляд, когда она обернулась и встретилась со мной глазами… Там было нечто большее. Уязвимость. Проблеск ума. Интерес.
Она чертовски хороша собой.
И на лошади держится неплохо. Видимо, в этом вашем пиклболе действительно хорошая нагрузка — чтобы продержаться в седле так долго, да ещё со мной за спиной, нужны крепкие ноги и выносливость. Мы оба вспотели, но она от этого выглядела ещё лучше. Её кожа светилась в лучах заходящего солнца. А то, как она двигалась в такт лошади, сначала неуверенно, а потом всё смелее… Если бы захотела, из неё вышла бы отличная наездница.
Это подтянутое тело оказалось на удивление гибким.
Я поморщился, когда простыня задела мой стояк, и скинул её к подножью кровати. Вся спина мокрая. Полу-эрекция, которая мучила меня весь вечер, стала каменной.
Я сжал себя и шумно втянул воздух. Чёрт, я уже весь в смазке.
