Я выдыхаю после некоторой паузы и опускаю голову, чтобы лбом коснуться его мягких полных губ. Кэтч кладет одну руку мне на затылок и сжимает руку. Я не знаю, может, он пытается удержать меня или делает это для равновесия, но мне становится спокойно. Не потому, что я умею драться или стрелять в упор, а потому, что позволяю другому подарить мне ощущение надежности.
Он опускает вторую руку вдоль тела, и, сделав несколько вдохов, отпускает меня и протягивает телефон. Ему не приходится говорить мне, что делать, я и так это знаю. Нужно позвонить Джун и убедить ее, что я в порядке.
‒ Твое фото у них уже есть. Никаких гарантий, что фото снимут. И существует риск, что тебя покажут по телевизору во время новостей, если еще этого не сделали.
Он подходит к двери и берется за ручку.
‒ Но нужно попытаться.
Он уходит, через несколько минут возвращается с нашими сумками и кладет их на пол у двери.
‒ Кэтч, ты уверен, что тут мы в безопасности? То есть, что если тебя как-нибудь выследили...
Голос увядает, я и сама не понимаю, что именно хочу сказать. Не имею никакого представления о том, как эти люди работают.
Он уверенно улыбается.
‒ У меня есть несколько имен, о которых они не знают, и я плачу наличкой. На одну ночь здесь безопасно.
Он открывает дверь и смотрит на меня через плечо.
‒ Оставайся здесь и никому не отвечай. Даже Джун. Я вернусь через тридцать минут.
Я киваю в ответ, он выходит и оставляет меня одну.
Некоторое время я просто успокаиваюсь от эмоциональной встряски: сначала из-за его близости, потом из-за резкого отдаления. Он не поцеловал меня, когда я коснулась лбом его губ, только помедлил пару мгновений, а потом неловко отстранился. Ненавижу себя за ощущение вынужденной близости к нему, а еще за желание вышибить ему мозги. Но, даже ясно показав ему, чего я хочу, в ответ я получила лишь чувство, что он меня продинамил. Может, я для него не больше чем обуза, человек, которого он по ощущениям должен защитить, чтобы отработать свои предыдущие злодеяния. Что бы он ни сделал, я знаю, что что-то такое было.
Физически уставшая, я опускаюсь на кровать и набираю Джун. Она отвечает после первого же сигнала, и не похоже, чтобы она спала. На дворе час ночи, а это уже подозрительно.
‒ Макс, ‒ выдыхает она облегченно.
Этот номер невозможно определить. Это тоже подозрительно.
‒ Я звонила в полицию. Я заявила о твоем исчезновении. Ты сказала, что отправилась в Нью-Йорк, и больше ничего. Я звонила тебе, но там только голосовая почта.
Так что я запаниковала.
По голосу она на грани. Так же, как было когда я чуть не сломала коленную чашечку ее бывшему.
Она в ужасе.
‒ Знаю. Прости. И не волнуйся, все в порядке. Мне просто нужно было время наедине с собой. После случившегося с Джеймсом я потеряла работу и решила, что нужно взять отпуск.
Причина так себе, но лучшей у меня пока нет. Она не объясняет, почему я солгала ей, и остается лишь молиться, чтобы она не спросила об этом. К сожалению, Джун знает меня лучше, чем кто бы то ни было, и она не отцепится от меня так просто.
‒ Тебе нужно было просто сказать мне правду. Ты хоть знаешь, как сложно было заставить полицейских завести дело о твоем исчезновении? Формально я тебе не семья, но, слава богу, они поверили мне, когда я сказала, что у тебя никого нет, кроме меня, ‒ она нервно тараторит. Третий раз «подозрительно».
‒ Прости, что тебе пришлось пройти через такое, Джун. Но теперь ты знаешь, я в порядке. Просто позвони, кому там надо, и скажи, что я в порядке. Мне нужно, чтобы ты заставила их снять мои фотографии.
‒ Ладно, только скажи мне, где ты. Может, я приеду, мы встретимся и устроим мини вечеринку на двоих? ‒ Ее голос слегка дрожит, и теперь я точно знаю, что что-то случилось.
Джун предложила бы мне приехать и помочь утопить мои ошибки в вине, но ее голос дрогнул. Идея мини отпуска и вечеринки должна была вскружить ей голову восторгом. Так что, сложив все свои подозрения, я мысленно услышала сигнал тревоги.
‒ Джун, я не скажу тебе, где я. Если
‒ Так компания тебе не нужна? Ну ладно, звони мне и дай знать, когда вернешься домой.
‒ Люблю тебя, Джун.
‒ И я тебя, Макс.
Я повесила трубку и откинулась на кровать. Кто-то добрался до Джун, и теперь мне остается только надеяться, что они оставят ее в покое, когда поймут, что она ничего не знает и не собирается у меня ничего выпытывать. В животе появилась жуткая ноющая боль от мысли, что Джун теперь часть всей этой неразберихи. Именно от этого я хотела ее защитить.
Если с ней что-нибудь случится, то это из-за меня. Когда я услышала тот разговор Джеймса на повышенных тонах, надо было просто тихонько выйти из здания на цыпочках и притвориться, что все это странный сон.
