Её сыновья, принцы Уильям, Эндрю и Эдвард с женой Софи, графиней Уэссекса, вылетели на самолете RAF Dassault Falcon с авиабазы Норхолт в 14:39, когда королева уже впала в кому, а в аэропорт Абердина прибыли в 15:50, то есть уже́ после её кончины. Кэтрин, которой, как будущей королеве, вроде бы полагалось сопровождать супруга, предпочла остаться дома с детьми, не исключено, что из-за невыносимости для неё самой мысли о том, чтобы ещё раз столкнуться с наглецом Гарри. Позже, обращаясь к скорбящим по ушедшей королеве, она поведала им: «Мой маленький Луи такой милый. Он меня утешал: “Мамочка, не волнуйся, она теперь с прадедушкой”».
Принц Гарри, однако, избавил брата и старшее поколение королевской семьи от своего присутствия на борту, вылетев в Шотландию отдельным частным джетом, и прибыл в Абердин последним из родных усопшей, ближе к 20:00. Близкие источники сообщали, что причиной выбора им такого варианта стал отказ семьи принять на королевский борт его супругу Меган. Всплыла информация, что Гарри настаивал на этом в телефонном разговоре со своим отцом, но Чарльз категорически заявил, что её там быть не должно.
Карл III взошёл на королевский престол в возрасте 73 лет и 298 дней. На следующий день в 18:00 он отдал дань памяти покойной матери в прочувствованном телевизионном обращении к нации из Голубой гостиной Букингемского дворца, которое для верности транслировалось в записи. В том же эфире он подтвердил, что Уильям и Кэтрин станут принцем и принцессой Уэльскими, а также унаследуют и все его шотландские титулы. На второй же день в красно-ковровом Тронном зале дворца Св. Иакова состоялась и торжественная церемония официального провозглашения Советом престолонаследия Карла III новым монархом.
Король и вся семья были разочарованы поведением всецело поглощённого собой Гарри. 10 сентября на фоне всеобщего траура Уильям, отныне принц Уэльский и наследник престола, пошёл на решительный шаг. Он призвал брата к замирению, лично позвонив Гарри и предложив им обоим вместе с супругами явить людям картину единства во имя их покойной бабушки. Для этого он пригласил их с Меган присоединиться к нему и Кэтрин на церемонии возложения венков в Виндзорском замке, и Гарри приглашение принял.
Герцог и герцогиня Сассекские держались за руки перед тем, как все четверо выступили на публику и приветствовали собравшиеся толпы. На мгновение и в телетрансляции, во всяком случае, показалось, будто «сказочная четвёрка» вернулась из небытия, как ни в чём не бывало. Увы, то была самая что ни на есть несбыточная иллюзия, как вскоре сообщили близкие источники. Позже Кэтрин в частной беседе призналась одному из членов королевской семьи, что этот совместный выход был одним из труднейших шагов в её жизни, учитывая безмерную обоюдную неприязнь двух супружеских пар[212].
Быть принцессой – отнюдь не сахар.
Этот момент впечатался в память принцессе Диане, вопреки физическому дискомфорту, вызванному тем, что она была облачена в теснейше облегающее чёрное платье из тафты и без бретелек. Леди Диане Спенсер не терпелось поскорее появиться на приёме для VIP-персон высшего государственного уровня, где ей предстояло знакомство с княгиней Монако, в прошлом голливудской кинозвездой Грейс Келли. Тем вечером две дамы быстро нашли общий язык и сдружились под шум льющихся рекой потоков шампанского перед началом грандиозного гала-концерта в Голдсмит-холле 9 марта 1981 года.
Девятнадцатилетняя потомственная английская аристократка Диана прибыла туда в сопровождении своего жениха Чарльза, принца Уэльского, но вскоре оказалась втянутой в обмен рассказами о жизни, а затем и о страхах перед уготованной ей участью члена королевской семьи, даже не зная ещё, перед кем она исповедуется. В ходе приватной беседы тет-а-тет в дамской курилке Грейс мигом и, вероятно, лучше, чем кто бы то ни было, поняла всю степень травматичности жизненных переживаний Дианы.
Леди Диана была очарована Грейс Келли и её рассказом о своём необычном жизненном пути из голливудских актрис на мировую сцену в образе княгини Монако, хотя ради выхода замуж за князя Ренье III продолжением блестящей кинокарьеры ей пришлось пожертвовать. Невзирая на гламурность новой жизни в налогово-климатическом раю Лазурного берега, Диана отчётливо уловила, что пятидесятилетняя на день той их встречи Грейс пережила немало утаиваемых от публики проблем в браке, оказавшемся на поверку по-шекспировски бурным. «Запомнилось мне, как княгиня Грейс предстала во всей своей грациозно-хладнокровной красе, но под внешним спокойствием я уловила турбулентность», – рассказывала позже Диана[213].
