Я все еще собираюсь стать членом Уотергейтского Клуба. Я коплю деньги для годового взноса — 300 долларов. Я надеюсь, что в виде компенсации мне удастся познакомиться с некоторыми сенаторами!"
Дворник колебался; он не хотел делать из себя посмешище, но тем не менее письмо беспокоило его. Все эти разговоры о желании знакомиться с важными людьми могли быть совершенно безвредными, но было что-то зловещее в упоминании возможности передавать имена дипкурьеров. Он колебался примерно с час, но преодолел свою нерешительность и позвонил в ФБР.
В воскресенье утром 6 июля 1969 года ФБР в районе Вашингтона предприняло первые попытки установить личность агента Мэри. Из письма легко можно было догадаться, что это была сравнительно молодая незамужняя женщина, член Союза говорящих по-английски, служащая Британской империи или одной из бывших ее колоний. В списке Министерства Иностранных Дел значилось, что одной из стран, требующих визы для дипкурьеров, была Южная Африка. В понедельник утром следователи узнали, что из членов Союза говорящих по-английски на приеме в Клубе Салгрейв в честь британского посла в мае была некая Дженнифер Майлз, служащая южноафриканского посольства. Некоторые распросы подтвердили, что один из упомянутых в письме людей назначал свидания Дженнифер Майлз. В понедельник днем ФБР было практически уверено, что Дженнифер — это Мэри, но у него не было доказательств. Не было также известно, с кем поддерживает она эти тайные отношения.
В понедельник вечером за Дженнифер началась слежка. Сведения, полученные ФБР в течение лета, вызвали все возрастающее беспокойство. Она встречалась и приглашала на свои вечеринки с полдюжины правительственных чиновников, имевших доступ к таким секретам, которыми хотелось бы обладать любому врагу. У ФБР не было никакого повода подозревать их в невольном сообщении какой-либо информации, тем более в измене. Однако поскольку Дженнифер очаровывала людей все более и более важных, ясно было, и ФБР с тревогой думало об этом, куда направлены ее стремления. Вполне понятно, что если она была контролируемым агентом врага, то она несла с собой всякие неприятности и представляла серьезную опасность.
Все еще имевшиеся у ФБР сомнения кончились в конце сентября, когда следившие за ней агенты последовали за Дженнифер в Нью-Йорк, где у нее была тайная встреча. 26 сентября, взволнованная своим предстоящим первым личным свиданием, Дженнифер вылетела из Вашингтона сразу после работы. Зарегистрировавшись в нью-йоркском отеле, она поехала на такси в Куинз; в восемь часов вечера она стояла на перекрестке 56-й улицы и Вудсайд Авеню и гадала, как будет выглядеть Жозе. От каждого проходящего мужчины она ждала пароля: "Добрый вечер, Мэри". Прошло пятнадцать минут, больше этого времени ей не положено было ждать; Жозе не появился. Из большого желания все-таки дождаться его, она задержалась еще на двадцать минут, перед тем, как оставить всякую надежду и попытаться встретиться через неделю, 3 октября — данная ей ранее запасная дата.
В следующую субботу она прибыла на перекресток в 7 часов 59 минут вечера и услышала, как сзади произнесли: "Добрый вечер, Мэри". Рогелио Родригез Лопез, человек, которого она увидела, был советником кубинской делегации при Организации Объединенных Наций и нисколько не был похож на того тайного агента, которого она себе рисовала. Это был невысокого роста плотный мужчина. Он немного изменил свою внешность перед свиданием: одел темные роговые очки и гладко зачесал назад волосы, которые обычно рассыпались в полном беспорядке. Жизнь и работа в Нью-Йорке держали его в сильном напряжении, и он производил впечатление постоянно нервничающего и потеющего человека, для которого каждый шаг был борьбой. Дни он проводил в ООН, ночи посвящал агентам, а в выходные дни искал тайники и места для встреч. Он мог свободно передвигаться в радиусе двадцати пяти миль от ООН. Это усложняло и без того существовавшие трудности, а семья его страдала от чувства клаустрофобии. Он и его жена все время боялись антикастровских кубинских эмигрантов, которые, не колеблясь, избили бы его при встрече.
"Я — Жозе. Разрешите предложить Вам коктейль", — сказал Родригес, введя Дженнифер в ближайший бар. Он стал расспрашивать о ее жизни в Вашингтоне и обо всех знакомых мужчинах. Записывая, он прерывал ее лишь для того, чтобы уточнить написание упоминаемых ею имен. "Я в ужасно подавленном состоянии, — сказала Дженнифер в заключение. — Я нахожусь в Штатах уже девять месяцев и не вижу, чтобы я что-нибудь сделала".
"Мэри, Вы великолепны, — заверил ее Родригес. — У Вас есть теперь база, очень крепкая база. Нельзя ожидать чудес, свершающихся за одну ночь. Мы уже волновались за Вас. Почему Вы не отправили донесения в июле, как было договорено?"
"Жозе! Я отправила!" — воскликнула Дженнифер.
"Мэри, Вы уверены?" — спросил Ридригес, глядя ей в лицо. Почти скороговоркой и очень выразительно рассказала Дженнифер о том, как написала, завернула и положила в условленном месте донесение: "Я не лгу Вам!"
