"Давайте назовем его Жозе", — сказала Дженнифер.
"Ладно, — сказал сотрудник ДГИ. — Когда бы Жозе к Вам ни обратился, Вы должны подчиняться ему". Кубинцы никогда не предлагали ей денег ни в качестве зарплаты, ни для расходов, и Дженнифер никогда не просила ничего.
В первую субботу октября 1968 года Дженнифер оставила записку в стене переулка возле Университета Мак-Гилл; в ней сообщалось, что она не смогла пока найти работу в Вашингтоне. Однако в своем декабрьском донесении она сообщала, что в конце месяца она уезжает, чтобы начать работать в южноафриканском посольстве, где ей предложили временную работу. Дул холодный встречный ветер; Дженнифер шла вдоль одной из пригородных улиц города, направляясь к месту очередного тайника. Поравнявшись с ним, она произнесла лишь: "Проклятье!" Дыра была замазана. Она решила оставить донесение в тайнике в переулке возле университета.
Едва лишь начав работать в южноафриканском посольстве в Вашингтоне, Дженнифер подкупила всех своим обаянием и прилежанием. Сотрудники соперничали друг с другом, пытаясь заполучить ее как няню, потому что ей можно было доверить детей, которые в свою очередь просто обожали ее. В апреле 1969 года освободилось место служащей-машинистки, и посольство охотно предоставило ей это постоянное место работы. Лишь теперь Дженнифер начала действовать.
Она сняла привлекательную квартиру
В конце апреля ДГИ впервые дала знать о себе, связавшись с ней по телефону, номер которого они получили, позвонив в южноафриканское посольство. "Жозс", говорящий по-английски с сильным акцентом, описал ей, как выглядит новый тайник в Нью-Йорке, где она должна была отныне оставлять донесения. Это просто была еще одна дыра в еще одной стене, только на сей раз, расположенная рядом с жилым домом на 82-й улице в Джексон Найте, Куинз. В мае Дженнифер отправила донесение о своих первоначальных успехах, все сошло благополучно. В конце июля она получила по телефону инструкции от Жозе, согласно которым должна была оставить следующее донесение в первую субботу июля. Дженнифер обернула свое донесение в полиэтилен, завернула пакет в черную материю и перевязала черной лентой; донесение получилось цилиндрической формы размером с рукоятку отвертки. Во второй половине дня 5 июля она вылетела в Нью-Йорк; в сумерках уже наступившего раннего вечера она положила пакет в щель в самом низу стены, прилегающей к жилому дому.
Вскоре после ухода Дженнифер дворник решил кончить подстригать цветы, растущие на верху стены. Нагнувшись, чтобы поднять упавшие ножницы, он увидел маленький черный пакет, который и можно-то было увидеть, лишь нагнувшись низко к земле. Он поднял его из любопытства, взял в свою рабочую комнату и нашел письмо. Оно показалось ему очень странным.
В письме, адресованном "дорогим друзьям" и подписанном "Мэри", перечислялись посещения разных посольств, упоминались имена вашингтонских журналистов, дипломатов и коммерсантов. Дальше говорилось:
"Через Союз говорящих по-английски я была приглашена в Клуб Салгрейв, где был устроен прием в честь нового британского посла. Я познакомилась с ним; никого из других важных личностей там не было.
Я была также на приеме в новозеландском посольстве, где познакомилась с барбадосским послом…
На данном этапе, мне кажется, нет никого, кто мог бы мне пригодиться. Я продолжаю выходить — я принимаю каждое приглашение, которое, по моим расчетам, может дать мне возможность познакомиться с каким-нибудь важным человеком. Но в Вашингтоне сплошь снобы, и я никак не могу проникнуть в этот "особый Kpyi "людей…
Кое-что я все же могу вам сообщить; это связано с моей работой и может вам пригодиться. Я могу сообщить вам имена американских дипкурьеров. Однако только те из них, которые обращаются к нам за визами, но может вас это интересует…
Еще я могу сообщить вам имена владельцев служебных и дипломатических паспортов, проходящих через мои руки. У нас имеется картотека последних двух-трех лет…
