2 октября 1964 года сержант Роберт Ли Джонсон напрасно умолял секретаря в приемной военного госпиталя имени Уолтера Рида в Вашингтоне: "Мадам, послушайте, необходимо что-то сделать сегодня", — повторил он уже в третий раз.
"Мне очень жаль, сержант, — решительно ответила секретарь. — Психиатр сможет принять госпожу Джонсон не раньше вторника. Поскольку положение не критическое, почему бы ей не подождать несколько дней?"
Будучи не в состоянии раскрыть перед ней всю сущность и глубину своего отчаяния, Джонсон не знал, что ей ответить. Пересекая автомобильную стоянку госпиталя, Джонсон содрогнулся при виде ожидавшей его в машине жены-австрийки. Хедвик Пипек Джонсон в свои сорок один год мало что сохранила от красоты, впервые привлекшей его шестнадцать лет тому назад, когда она была гибкой венской девушкой. У нее было одутловатое, болезненного цвета лицо, когда-то голубые глаза стали блеклыми и водянистыми, некогда изящная фигура обросла жиром. Она смотрела на него со злой и хитрой ухмылкой, предвещавшей еще одну безумную вспышку. Она началась, как только машина двинулась по Небраска авеню по направлению к их дому в Александрии, Вирджиния.
"Мерзкий ты человек, ненавижу тебя, — произнесла она хриплым злобным голосом. — Ты извращенный человек, картежник, пьяница, насильник. Ты мерзкий русский генерал".
"Хеди, ради бога", — прервал ее Джонсон, настолько расстроенный, что едва не врезался в машину, остановившуюся перед светофором.
На лице Хеди опять появилась ухмылка, она перегнулась через переднее сиденье и резко придвинула к нему свое лицо. "Знаешь, за что я тебя больше всего ненавижу? — прошептала она. — Потому что ты — шпион".
Джонсон одеревенел. Засигналили стоящие сзади машины. Машина тронулась, и он попытался продолжить разговор: "Если ты еще раз повторишь это, я тебе всыплю по первое число". Хеди не испугалась.
"Шпион, шпион, шпион, — вызывающе пропела она. — Ты — шпион. И знаешь что? Если ты не будешь делать то, что я хочу, я пойду и расскажу все ФБР"
"Иди! Иди, проклятая помешанная! — крикнул Джонсон. — Ты ведь до того ненормальна, что тебе никто не поверит. Они тебя посадят, а не меня".
Хеди захихикала и пропела: "Тогда отвези меня в ФБР, шпион".
Джонсон не мог больше вынести этого. За прошедшие три года ее уже пять раз выпускали после психиатрического лечения, но припадки паранойи становились с каждым разом все хуже, и он жил в постоянном страхе. Он заманил ее в госпиталь, притворившись, что ему необходимо получить рецепт, в надежде уговорить военных врачей тут же на месте поместить ее в сумасшедший дом. Но этот его план, как и все остальные, был нечетким, нереальным и безуспешным. Теперь же, когда все окончилось неудачно, Джонсон знал только, что ему необходимо бежать от нее любой ценой. Вернувшись домой, он напился и стал думать о самоубийстве.
В 14 часов 45 минут Джонсон вышел из дому, будто отправляясь на службу в Пентагон, где он был курьером. Ему доверяли секретные документы. Он там не появился. Прошло шесть дней, и "Вашингтон Пост" на одной из последних страниц сообщила о его исчезновении. "Это какая-то загадка", — заявил представитель Пентагона газете.
Это была гораздо большая загадка, чем кто-либо в Пентагоне мог предположить. Никто там не мог знать, что исчезнувший сержант был одним из опасных шпионов, когда-либо засланных КГБ в вооруженные силы Соединенных Штатов. Никто также не мог осознать, что в случае его побега оборона всей Западной Европы подвергнется неведомой доселе опасности.
