По сегодняшний день имеют значение некоторые из последствий разоблачений ФБР. По этой причине никто не вдавался в подробности о размерах всего того, что было достигнуто. Вполне ясно, что анализируя приказы, передаваемые Москвой ее агентам в Америке, ФБР добилось понимания образа мыслей кремлевских руководителей, и это имело огромное значение. Уже в августе 1961 года директор ФБР Эдгар Гувер поставил Белый Дом в известность о том, что русские начали искать свидетельства того, что Соединенные Штаты собираются провести всеобщую военную мобилизацию. Начиная с 1962 года бесконечно участились настойчивые инструкции советским шпионам искать подтверждения этому.
Ранней осенью активность советской разведки встревожила американскую контрразведку. Соединенные Штаты не делали и не собирались делать ничего, что могло дать Советскому Союзу повод предполагать о готовящейся мобилизации в США. Почему же у русских был этот страх? Американские специалисты пришли к заключению, что Советский Союз занят какой-то деятельностью, в случае разоблачения которой Соединенные Штаты могут начать подготовку к войне.
Американские военные эксперты пришли к выводу, что предполагаемая советская операция должна быть проведена на Кубе.
Это заставило Соединенные Штаты возобновить разведывательные полеты У-2 над Кубой. Первый из этих возобновленных полетов над кубинской территорией подтвердил, что русские устанавливали ракеты с ядерными боеголовками, которые были направлены в самое сердце Америки.
Туоми, конечно, не знал ничего о кубинском ракетном кризисе до тех пор, пока президент Кеннеди не объявил об этом в своем чрезвычайном обращении. Но слушая президента, он испытывал те же чувства, что и большинство американцев. Он испытывал одновременно ужас при мысли о возможности ядерной войны и гнев на советское вероломство. Он был совершенно потрясен, когда понял, что полностью поддерживает Соединенные Штаты.
В воскресенье, когда кризис кончился советским обещанием убрать ракетные установки, Туоми пошел на футбольный матч между профессиональными командами "Джайентс" (Нью-Йорк) и "Редскинз" (Вашингтон). Толпа на стадионе nerta бб "усыпанном звездами флаге" с редким пылом и гордостью, а когда песня окончилась, мощный патриотический клич поднялся над стадионом. Туоми не отставал от остальных.
В тот вечер, сидя у себя дома, Туоми перестал, наконец, притворяться относительно своих чувств. Он признался себе, что целиком и полностью стал американцем. Его вера в коммунизм и преданность Советскому Союзу постепенно разрушались, начиная с того момента, когда он сел в самолет в аэропорту Внуково под Москвой в декабре 1958 года. Он не мог сформулировать для себя стадии собственной идеологической эволюции, не мог он также полностью понять того, что происходило с ним. В начале своего пребывания в Америке, он ко всему подходил с точки зрения коммунистических догм, заученных им механически. Если он сталкивался с фактами, которые не поддавались таким объяснениям, он просто отгонял их прочь. Повседневная жизнь в Соединенных Штатах постоянно оказывала на него сильное влияние.
Болес того, сближаясь все больше с агентами ФБР, он имел совершенно уникальную возможность наблюдать Советский Союз через КГБ и Соединенные Штаты — через ФБР. Он начал сравнивать те два общества, которые создали КГБ и ФБР.
Всю свою жизнь в Советском Союзе Туоми верил коммунистическим обещаниям Свободного и славного будущего. Он верил, что массовые аресты, чистки и убийства, производимые по приказу КГБ, были неприятными, однако необходимыми мерами для достижения благородной цели. Жизнь в Америке разрушила его веру в обещания коммунистов. Здесь права, свободы и возможности, невозможные в Советском Союзе, существовали на деле. Для большинства американцев свобода от страха и нужды не была теоретической абстракцией, а настоящей действительностью. В шумной и беспокойной жизни американского общества Туоми не смог разглядеть "зачатков саморазрушения", приписываемых ему марксизмом. Наоборот, в демократических изменениях он видел путь к избавлению.
Он не испытывал энтузиазма новообращенного, не испытывал догматизма верующего, к которому вера перешла по наследству. Его убеждения были сильнее потому, что выковывались они у него постепенно и очень болезненно, его собственными размышлениями. Подняв трубку, чтобы позвонить Джеку, он испытывал спокойную гордость.
"Ты помнишь, когда-то давно, когда мы встретились в хижине, я сказал, что есть много вещей, о которых я вам не буду рассказывать? — спросил Туоми. — Так вот, теперь я готов рассказать вам все".
"Каарло, ты уже готов довольно давно, — ответил Джек. — Но мы решили, что будет лучше подождать, пока ты поймешь это сам. Мы встретимся с тобой завтра в семь часов вечера."
