– Дальнейшая судьба этого парня мне неизвестна. Не думаю, что его ждала высшая мера наказания, хотя измена Родине в то время каралась очень жестоко. С позиций сегодняшнего дня смотришь на все это уже немного мягче. Молодым, совсем юным ребятам, вырванным из привычной мирной жизни и оказавшимся в эпицентре боевых действий, безумно сложно адаптироваться в этой сложной обстановке. Тут взрослые мужики тушевались, что уж о них говорить. Мне приходилось знать офицеров, которые панически боялись ходить на боевые. Один подполковник даже на командование вышел с просьбой не посылать его на операции, потому что не мог в боевой обстановке справиться со своим страхом. Мы все боялись на этой войне. Просто одни могли контролировать свой страх. Другие – нет.
Я и сам прекрасно помню тот момент, когда у меня впервые появилось реальное ощущение страха. Это случилось во время первого боевого выхода в районе города Ташкургана: там я впервые увидел тела убитых ребят и понял, насколько хрупка и скоротечна человеческая жизнь. Именно тогда ко мне пришло четкое осознание того, что никто из нас не застрахован от смерти. Когда на твоих глазах умирает человек и ты не в силах что-либо изменить, это невозможно забыть. Помню, как у нас на руках умирал один капитан. Молодой. Ему бы жить да жить. Последнее, что он сказал перед смертью: «Мужики, как хочется жить, как хочется жить…» Разве такое забудешь?!
Во время боевых выходов и проведения оперативных мероприятий подполковник Князев не раз был на волоске от гибели. Но однажды смерть подкралась к нему совсем близко. Как-то раз он вышел с боевой группой на боевую операцию, проводимую совместно с подразделениями афганской милиции – царандоя в районе Файзабада. Остановились на привал. Тут-то снайпер и выцепил в перекрестье прицела приглянувшуюся ему фигуру статного советского офицера. Да, видно, в книге судеб на этот счет имелся свой особый расклад. Пуля со свистом пронеслась мимо лица Князева и поразила афганца, стоявшего рядом…
Файзабадский командир– Иногда нам приходилось заниматься совсем нетипичными случаями, выбивающимися из каждодневных будничных задач. Помню, как мне пришлось арестовывать командира файзабадского 890-го полка.
Этот офицер ожесточился настолько, что пытки пленных, рукоприкладство к подчиненным, неоправданная жестокость стали в части явлением обычным. Дошло до того, что командир на построении личного состава открыто заявил:
– Я здесь с вами, сукины дети, цацкаться не собираюсь, а пристрелю на боевых, к ядреной матери, и все!
