КГБ в Афганистане полностью

Поэтому во время патрулирования ухо приходилось постоянно держать востро. Особенно в горных ущельях. Крутые повороты, нависшие над дорогой скалы идеально подходили для душманских «сюрпризов». Не успеешь опомниться, как дорогу пересекут трассирующие нити пулеметных очередей или под колесами БМП вздыбится огненный смерч взорвавшейся мины. Проезжая по маршруту, то тут то там можно было увидеть немые свидетельства недавних столкновений: остовы сожженных бензовозов, подбитые БТР, сгоревшие «Уралы», раскуроченные бээмпэшки, опаленные деревья…

Как-то из Союза шла колонна с топливозаправщиками. Два патрульных БТР оказались в середине этой колонны. На одном из них привычно расположился Валентин Ситник. Вдруг резкий грохот разорвал тишину. Вспыхнули три «наливника». Со склонов нависших над дорогой гор застрекотали душманские пулеметы. Колонна встала, ощетинилась ответными очередями РПК. Загремел, швыряясь раскаленной смертью, бой. Горела земля, горели деревья, горели скалы. Гул, грохот – ад…

Тут в соседний от Ситника БТР шарахнул гранатомет. Взрыв больно ударил его по ушам. Голова непроизвольно мотнулась из стороны в сторону. К левой ноге не прикоснуться. Острая, режущая боль пронзила все тело. Дальше был госпиталь. Заключение врачей обнадеживало: минно-взрывное ранение, жизненно важные органы не задеты.

Когда нога зажила, он вновь вернулся в дивизию.

– Казалось, трудно поспорить с тем, что человека, принимающего участие в боевых действиях и действующего, исходя из конкретной боевой обстановки, нелепо и глупо судить по мирным законам Уголовного кодекса. У войны свои законы: в бою выживает тот, кто стреляет первым. В противном случае – домой вернешься обозначенный как «груз двести».

Однако трагичность сложившейся в Афганистане ситуации заключалась в том, что «де-факто» наши войска вели там боевые действия, но «де-юре» на войне не находились и нередко по отношению к военнослужащим применялись нормы как административного, так и уголовно-процессуального законодательства, регламентирующего жизнь мирного гражданского общества.

При таком раскладе сотрудники военной контрразведки оказались в достаточно щепетильной ситуации, но я, как и большинство моих коллег, старался строить свою работу, исходя из объективно существующей реальности.

Колонна танков, поднимая непроглядные клубы вездесущей пыли, шла маршем по извилистой горной дороге. Раскатистый рев машин разрывал заряженную нервным ожиданием тишину. На броне уверенно, по-хозяйски расположились командиры. Вдруг под одним из танков вспыхнуло пламя, и над дорогой поднялся разбухший гриб взрыва. Тяжелый грохот ударил по горам, по колонне, по дороге, оглушил, вывел из оцепенения. Танк встал на дыбы и, разбросав по сторонам траки, замер на месте. Из люка показалась ошалевшая голова чудом уцелевшего лейтенанта. Механик-водитель шедшей следом машины, не сумев вовремя среагировать, стволом пушки прошелся по его затылку. Естественно, что черепно-мозговую травму оформили как боевое ранение. Лейтенант получил все полагающиеся льготы. Казалось бы, дело на этом и закончилось. Но тут на сцене появились сотрудники военной прокуратуры. Подняли все материалы данного дела и вынесли строго соответствующий букве закона вердикт: «Это не боевое ранение, а травма, полученная… в результате ДТП». Льготы, соответственно, сняли, в отношении же механика-водителя, совершившего наезд, возбудили уголовное дело. И таких примеров можно привести десятки, а то и больше.

– Когда начался вывод ограниченного контингента советских войск, главной задачей военной контрразведки стало обеспечение безопасности наших частей и подразделений, т. к. во время марша войска были наиболее уязвимы.