По ночам, после таких переходов, расположившись среди остывших камней горных ущелий и всматриваясь в кромешную тьму усыпанного сияющими льдинками звезд неба, Шабалину порой казалось, что вся его жизнь до Афгана всего лишь сон, мираж. Реальность же заполнялась этими горами, этой намертво въевшейся в форму вездесущей, бурой пылью, этой расплавляющей и металл, и мысли жарой, этими долгими изматывающими походами, засадами, зачистками, боями…
Здесь все происходило не так, как писалось в учебниках по тактике и в боевых уставах, как обучались войска, ориентированные на академические формы ведения боя и «уничтожающие» на учебных полигонах живую силу и технику условного противника всеми имеющимися формами и методами. Всеми, но только не теми, какие требовала реальная конкретная война. Высокогорье, большие перепады температур, «зеленки», пустыни, киризы, сложная эпидемиологическая обстановка, межплеменные распри, особенности национального характера… Постепенно, по мере накопления боевого опыта, в тактику ведения боевых действий вносились коррективы, оплаченные солдатской кровью, сломанными людскими судьбами, слезами вдов, сирот и матерей. Здесь всему приходилось учиться заново. И ценой обучения была жизнь…
Полгода Шабалин постигал мудрость войны. Полгода зарабатывал право стать полноправным членом славной когорты разведчиков. Полгода пробивал холодную стену недоверия и выжидательной отстраненности. Его проверяли на «вшивость», к нему присматривались.
Шабалин события не торопил. Он жил с ними одной жизнью, без лжи, без фальши, и разведчики тихо, без лишней помпезности приняли его в свое братство.
Молодой опер узнал об этом случайно. Дело было ночью на одном боевом выходе. Ночи в горах темные, звонкие. Лиц и вблизи не разобрать, а звук слышен издалека. Нечаянно для себя Шабалин, оставаясь невидимым, стал свидетелем одного разговора между солдатами.
– Ты тут присмотри за дядей Васей (именно так окрестили его острые на словцо солдаты), – говорил один боец другому. – Береги его. Ты же видишь, что он везде и всюду по горам с нами наравне болтается. Пусть мужик выспится. Уж будь повнимательней…
Такая забота многого стоила.
В основе успешной оперативной работы лежало, лежит и будет лежать получение своевременной и достоверной информации. В этом деле Шабалин преуспел. Не случайно батальонные балагуры любили повторять придуманную по случаю присказку: «Ля-ля-ля, тук-тук-тук, дядя Вася – лучший друг».
По роду службы Шабалин работал и с местными жителями, которые за определенное вознаграждение приносили улыбчивому «шурави» информацию о перемещениях душманских главарей, передвижениях вооруженных отрядов и их сосредоточении. Эти данные учитывались при планировании боевых операций. Правда, духи на месте долго не сидели и не ждали, пока все вышестоящее командование, одобрив разработанный план операции, даст отмашку. Не раз разведчики горы топтали почем зря, а авиация впустую крошила скалы.
Особую ценность для Шабалина имели сведения о душманских акциях, готовящихся непосредственно против «мохнатых воротников». Обеспечение безопасности боевых выходов своих ребят, предотвращение душманских засад он ставил в своей работе превыше всего. Поэтому услуги афганцев оплачивал не скупясь.
– В
Особенно полезная информация поступала от одного духанщика Казира сына Аслама, ласково окрещенного Шабалиным «Кузьмой». Практически все его сведения подтверждались на сто процентов. Пикантность ситуации заключалась в том, что ушлый «Кузьма» работал и на «шурави», и на духов одновременно – и нашим и вашим. О его двурушничестве Шабалин знал. Родной брат «Кузьмы» Асеф был одним из главарей орудовавших в этом районе банд. В жестокой внутридушманской толкотне за место под солнцем, чтобы ослабить своих врагов, он и сам неоднократно шел на сотрудничество с Шабалиным. Даже вывел на него Фаттаха – человека из иранского окружения Туран-Исмаила. С Тураном у Асефа были давние счеты. Видно, хитрый Исмаил ему здорово насолил, если он лично съездил в Иран за Фаттахом и привез его на встречу с контрразведчиком.
Агент «Кузя»
