КГБ в Афганистане полностью

– За иностранными наемниками и советниками на этой войне шла настоящая охота, – вспоминал Василий Иванович. – Эта задача диктовалась исключительно политическими соображениями. Возмущенной присутствием советских войск в Афганистане мировой общественности необходимо было периодически предоставлять неопровержимые доказательства того, что вооруженные антиправительственные и антисоветские выступления являются не естественным результатом внутренних противоречий в стране и не всенародной борьбой афганского народа за свою попранную независимость, а искусственно организовываются извне представителями этой самой мировой общественности на деньги своих налогоплательщиков.

Взять иностранцев было нелегко. Советников душманы берегли как зеницу ока. При малейшей угрозе захвата их тут же выводили потайными тропами из опасной зоны. Даже тела погибших в боевых столкновениях наемников старались унести с собой.

…Шабалин бродил по пустым, развороченным в ходе недавнего столкновения помещениям, сохранившим терпкое зловоние немытых людских тел, еще недавно находившихся здесь. Неожиданно до него донесся женский визг. Что-что, а услышать среди этого хаоса женские голоса он ожидал меньше всего. Подгоняемый скорее любопытством, нежели необходимостью, он поспешил в комнату, откуда доносился шум. Картина, представшая его взору, напоминала кадры из телевизионного фильма «Белое солнце пустыни». Семь женщин, закрыв лица поднятыми подолами своих платьев, верещали что было сил, открыв взору одетые в шараварчики ноги и оголенные животики. Среди них носился красавец сержант узбек Ахмедов из их разведгруппы. Новоявленный «Петруха», громко рыча, лихо размахивал над головой трофейной саблей. Поднятый переполох явно доставлял ему удовольствие. От неожиданности Шабалин опешил. Придя в себя, он, пытаясь перекричать женский визг, рявкнул:

– Ты что тут вытворяешь?!.

– Ой, товарищ капитан, – смутился сержант. – Так это же… ну как их… ну эти… эти самые…

Сержант не самым лучшим образом владел русским языком. Он долго подбирал нужное слово, не решаясь ругнуться при офицере, но потом, отчаявшись найти соответствующую замену, рубанул:

– Б…ди это! Вот!

Шабалин выгнал «орла» из помещения, с трудом успокоил женщин и вышел следом.

– Как потом выяснилось, это были наложницы полевого публичного дома. Практически все – жены военнослужащих народной армии. Душманы силой уводили их в горы, выкалывали на лбу синие звезды и отправляли на потеху доблестным борцам с неверными…

Шабалин с упоением впитывал неведомый доселе чумной мир войны, ее беспокойный нрав, ее запах – смесь солярового чада, кислого боевого железа, ржавчины, крови, горелой резины и порохового нагара. Мучительно втягивался в новый для него быт кочевья, постоянного, непрекращающегося движения.

Не выпячивая ни своего звания, ни должности, наравне со всеми он наматывал по горам десятки, сливающиеся в сотни, километров, ел из общего котелка, отдыхал, как и все, под открытым небом. Во время выхода в группе был не капитаном военной контрразведки, а простым номером боевого расчета. Так же, как все, тащил на себе увесистый груз: боекомплект, воду, пищу. Килограммов тридцать, а то и больше. Каждый – ценою в жизнь.

Вот где он узнал настоящую цену воде. На «боевых» она была на вес золота. Пили экономно, рассчитывая каждый глоток, каждую каплю. Умываться ею считалось величайшим кощунством. Руки дезинфицировали мочой. Хорошо, если арык с грязной мутной жижей попадется в пути. Обеззаразят ее специальной таблеткой, утолят жажду – и дальше в путь, оставляя свою воду на другой случай.