Неуловимое, неосознанное предчувствие необратимого конца сжало в судорожный комок мышцы живота. Шабалин, судорожно сжав челюсти, застыл на месте. Он не почувствовал ни того, как зубы, не выдержав такого неимоверного давления, крошились на мелкие осколки, ни боли. Мгновение растянулось в вечность. Ствол вздрогнул – раздался выстрел.
«Вот и все», – только и успел подумать Шабалин, падая на землю.
…Открыв глаза, он не сразу понял, где находится. Над ним, широко улыбаясь, стоял командир первой разведроты Игорь Капустянов, руководивший проческой этого кишлака.
– Вставай, капитан, сегодня твой день.
Игорь хоть и был помоложе Шабалина, но уже полтора года как служил в Афгане, поэтому считался воякой матерым. Стоя на крыше дувала, он за долю секунды до выстрела заметил целившегося в контрразведчика духа и выпустил в него из «калаша» очередь. Эта доля Шабалина и спасла.
Опер встал, отряхнулся. Еще ничего толком не понимая, побрел в сторону кустов, где совсем недавно притаилась его Смерть. Там лежало тщедушное тело в грязных коричневых шароварах и смешных резиновых калошах с загнутыми кверху носами. Густо присыпанная пылью чалма валялась рядом. Лицо незнакомца застыло в неподдельном удивлении, явно не соглашаясь со столь жестоким фортелем Судьбы, а остекленевшие глаза уставились в бездонное небо, где в райских кущах его, наверное, уже встречали прекрасные гурии.
В апреле 1987 года Василий Шабалин вместе с разведгруппой отправился в ущелье Шинарай. Шли брать душманский лагерь, в котором, по данным разведки, находились иностранные наемники, возможно, те самые, что устроили в марте засаду, в которую попала третья рота. Надо ли говорить о том, с каким настроением разведчики уходили на задание…
Для отвода глаз душманской разведки выехали «на броне» в абсолютно другом направлении. Броню-то не спрячешь. Пыль столбом – издалека видно. Тут же к небу потянулся сизый дым сигнальных костров. Мол, «мохнатые воротники» (так прозвали разведчиков местные жители из-за меховых воротников на бушлатах. –
– От б…и, заметили уже…, – смачно ругнувшись, прокомментировал оперативность душманских наблюдателей рослый скуластый боец Троян.
Ночью, сменив направление, рванули в сторону Шинорая. К вечеру следующего дня подошли к ущелью. Смеркалось. Клубы поднятой колесами пыли ухудшали видимость.
– Товарищ командир, кажется, мы здесь не одни, – всматриваясь куда-то вверх, сказал один из разведчиков.
Командир посмотрел в направлении, указанном бойцом. По склону горы скользили чужие серые тени.
– Так… Вот и душары пожаловали… Вас-то мы здесь и ждали…
Судя по всему, сверху их тоже заметили, начали суетиться. Командир группы капитан Олейник подал сигнал приготовиться к бою. Каждый номер расчета проворно, но без суеты занял свою позицию. Быстро, слаженно, четко. Разведка!
– Доложи на командный пункт, – обратился Олейник к связисту.
– 011-й, будьте внимательны! Где-то рядом с вами должна быть группа 70-й отдельной десантно-штурмовой бригады, – ответили им.
Тут же перестроились на нужную частоту.
– Мужики, это наши…
– Тьфу ты…, – выстроив замысловатую конструкцию, выдохнул командир. – Чуть не перестреляли друг друга…
Связались, встретились, переговорили и разошлись, каждый по своему маршруту. В группе десантников, с которой разведчики чуть было не схлестнулись в бою, находился майор Виктор Шейман – заместитель командира батальона 70-й отдельной десантно-штурмовой бригады. Вечерние сумерки стали сгущаться, и вскоре ущелье заволокла черная беспросветная мгла.
Иностранных наемников разведчики не взяли. Ушли наемники. Зато обнаружили хорошо замаскированный в горах душманский госпиталь, в котором нашли удостоверения с четко прописанными национальностями и гражданством. Там же находились и французские журналы, наличие которых косвенно подтверждало то, что в этом затерянном среди первозданных горных нагромождений госпитале находились те, кто свободно владел этим языком.
