В огромном мраморном холле «Плазы» бурлила настоящая, невыдуманная жизнь. А может, мне это только казалось и все эти люди не просто ходили, разговаривали, смеялись, задавали вопросы, а выполняли стратегический план, навязанный им чьей-то злобной волей. Поняв, что моя подозрительность превращается в манию, я остановилась посреди холла и закрыла глаза. Бурлившая и клокотавшая вокруг меня вакханалия веселого фланирования, спонтанных покупок, беззаботного галдежа и нерегулируемого поглощения сэндвичей, пирожных и напитков в барах и кафетериях, врезанных, как соты, в величественные стены холла, настолько захватывала, что у меня возникло острое желание смешаться с этой шумной толпой туристов и местных бездельников, поставить где-нибудь в углу раскладушку и остаться здесь навсегда, ни о чем не думая, никого не подозревая, ни перед кем не отчитываясь. Впрочем, желание это скоро улетучилось. Я подошла к конторке, сработанной минимум сто лет назад из мореного дуба, и обратилась к молоденькой служащей — единственной представительнице слабого пола среди четырех солидных мужиков в темных костюмах. Ее роскошные темные волосы украшал затейливый костяной гребень, и она была похожа на молоденькую Кармен.
— Я хотела бы оплатить счет.
— Ваша фамилия, мадам?
— Мальцева. Валентина Мальцева…
Как пианистка-виртуоз, Кармен пробежала пальцами правой руки по стопке карточек, ловко вытащила одну, бросила на нее быстрый взгляд и подняла изящную головку:
— Вот, мадам. Пройдите, пожалуйста, в эту комнату, — она кивнула на дверь за конторкой.
Я взяла глянцевитую карточку и постучала в дверь.
— Си! — откликнулся на мой стук мужской голос.
Я вошла в полутемный кабинет, обставленный роскошной старинной мебелью. Улыбающееся лицо его хозяина бросило меня в жар.
— Добрый день, мисс Мальцева! — несмотря на самодовольное выражение лица, Юджин выглядел усталым.
— Ты мне не говорил, что подрабатываешь в отеле.
— Ради тебя я готов подрабатывать где угодно.
— Что-то случилось?
— Если не считать твоего предстоящего отъезда, то ничего особенного.
— Мы бы могли подняться ко мне в номер и отпраздновать это событие.
— Нет, Вэл. Во-первых, праздновать нечего. А во-вторых, нас не должны видеть вместе.
— Ты неважно выглядишь.
— Зато ты просто цветешь.
— Так это тебе я должна заплатить за номер?
— Я уже все оплатил. И даже поставил твою подпись.
— Подделал?
— Подделал.
— Ты ведешь себя, как грузин.
— Это значит — плохо?
— Я бы не сказала.
— Хорошо?
— Отстань.
— Уолш говорил мне то же самое. Хочешь кофе?
— Только не растворимый. И только после обеда.
— О’кей! Будем пить «капучино». После обеда.
— С одним условием.
— Каким?
— Плачу я.
— Теперь ты ведешь себя, как грузин.
— Как грузинка.
— Принимается.
— Где?
— Сейчас мы расстанемся. Ты поднимешься в номер, оденешь то платье, в котором была тогда… в ресторане… ну, это…
— Не мучайся, я поняла.
— О’кей, Вэл. Потом выйдешь на улицу, отсчитаешь третье такси, остановишь его, сядешь на заднее сиденье и скажешь: «Сиеста».
— Очередной пароль?
— Очередной приступ любопытства?
— Я порядочная девушка, Юджин, и должна быть уверена, что шофер не завезет меня в какой-нибудь притон.
— А я — порядочный молодой человек и никогда не позволил бы себе сажать любимую девушку на первое попавшееся такси. Только на третье…
«Сиестой» оказался загородный комплекс, включающий в себя шестиэтажный отель с бассейном, несколько теннисных кортов и ресторан на открытой веранде. Из того, что такси везло меня по указанному адресу около получаса, можно было сделать вывод, что это обычный загородный клуб. Я вдруг поймала себя на мысли, что для скромной советской журналистки, никогда не выезжавшей дальше Варшавы и Софии, этот клуб в богатом пригороде Буэнос-Айреса был вовсе не обычным, а как раз наоборот. Но таковы уж совграждане, которым выпадало счастье (или несчастье) побывать на загнивающем Западе: они быстро привыкали к роскоши и начисто забывали о хамстве и удручающем постоянстве родных очередей. Так сказать, противоречие между пространством и временем.
То ли Юджин знал, что в этот час здесь малолюдно, то ли так сложились обстоятельства, но на открытой веранде ресторана не было ни души. Он появился минут через десять после того, как меня торжественно усадили, обложили меню и поставили на стол огромный бокал апельсинового сока, которым запросто можно было напоить целую футбольную команду.
