Я ходил в «Деву» много месяцев, пытаясь познакомиться с кем-нибудь из центральной тусовки. Но вбойщики были недостижимы.
Несколько раз я видел уже известного мне DDDD – он тоже был фанатом фембокса. Приходили CCTV и USSR (ники из позднего карбона вошли в моду уже тогда). Но вбойщиков окружала свита – бритые накачанные девки, сердоболы-бескепочники и прочий опасный люд. Лезть напролом не стоило, надо было ждать.
И мне наконец повезло. Причем не в «Деве», а на работе.
Уходя из пустой «Головы» после ночной смены, я заметил в гардеробе одиноко висящий темный плащ с пластиковым капюшоном-шлемом в виде рептильного черепа.
Такой плащ был только у одного человека. TREX. Известнейший вбойщик, посол рептильных энергий, великий мастер дарк-хоррора. Именно его я видел в тот памятный день в «Орлеанской Деве». Сегодня охраны с ним почему-то не было.
TREX пришел после стрима один и сидел теперь в чайном зале. Я понял, что это мой шанс – и другого может не появиться.
Поднявшись наверх, я перехватил у официанта поднос с его заказом (баранки с икрой и маслом, жареный подсолнух, пуэр). Это стоило мне пять боливаров. Думаю, это было лучшим вложением капитала в истории.
Я знал про TREXа все. Хоррор-эффекты в его вбойках достигались главным образом за счет глубокой имплант-стимуляции рептильного мозга, но TREX не любил, когда об этом вспоминали. Поэтому я сразу сообразил, как подъехать к нему правильно.
Поставив перед ним поднос, я склонился в услужливом поклоне и спросил:
– Скажи, Треха, а как ты придумываешь такие образы? Такие потрясающие темы? Как тебе удается каждый раз меня напугать? Я всякий раз себе говорю – ну, я последний раз повелся. Но ты все делаешь опять… Каким образом?
Я назвал его «Трехой», потому что это было одной из форм его имени: с одной стороны, латинское «тиранозавр-рекс», как и положено рептильному имперсонатору, а с другой – намек на максимальную допустимую по закону об AI когнитивность в три мегатюринга. Самые дорогие крэпофоны так и называли – трехами. TREXу нравилось, когда фаны читали его имя по-русски. Это было секси, потому что ассоциативно напоминало о парковом крэпе.
TREX был укуренный, усталый и благодушный. Мой вопрос, уже содержавший зародыш лестного для него ответа, ему понравился.
– Как вбил Yo ASS, работать над вбойкой означает в первую очередь работать над своим духом, – сказал он и жестом пригласил меня за чайную доску.
Невиданная честь.
Я сел рядом. Он спросил, кто я и почему тут работаю. Слово за слово, и я рассказал, что в моем черепе стоит настоящий преторианский имплант, но сам я уже свободный человек.
Может быть, из меня выйдет вбойщик? Я здесь каждый день, сказал я. Жду своего шанса…
TREX посмотрел на меня с интересом (вернее, на мой череп, словно мог видеть сквозь кость) и обещал, что завтра поговорит обо мне со своим продюсером. Потом он уснул. В зале появился старший официант, увидел меня – и с шипением отогнал от чайной доски.
Следующие несколько дней TREX в «Голову» не приходил. Я решил, что он забыл о нашем разговоре.
Но через неделю ко мне подошел угрюмый сердобол-бескепочник, под глазом которого зеленели три татуированных слезы, подчеркнутые волнообразными линиями (убил трех человек в сибирской ветроколонии, расшифровал я), и сказал:
– Идем.
Мы вошли в VIP-зону, приблизились к самому дорогому чилл-ауту, бескепочник шепнул что-то охране – и втолкнул меня в разрисованную революционной символикой дверь.
Я никогда не был в гемо-кабинетах прежде. Место походило на медицинскую лабораторию, где устроили сквот по эскизам театральных художников, но у дальней стены лаборатория дала последний бой и не позволила сквоту поглотить себя полностью. Там, на сдвоенной медицинской кушетке, лежал ОН. Люсефедор собственной персоной – усталый, синий от излишеств, опутанный медицинскими шлангами. Сегодня, похоже, он не добавлял в свой кровоток никаких веществ (что часто делали на этих машинах).
Люсик просто чистился.
Люсефедор посмотрел на меня. Вернее, на стену за моей спиной – так мне показалось.
– Ты бывший преторианец? – спросил он слабым голосом. – Тебя отчислили?
– Из Претория? Да.
– Код импланта?
Я назвал код. Люсефедор, видимо, вышел на связь с какой-то базой данных. Несколько секунд он молча моргал, потом кивнул.
– Имплант перепрошили? Заблокировали?
– Нет, – ответил я.
– С такими раньше не отпускали.
– Я рядовой запаса. Судимостей нет.
– А. Тогда понятно. Как тебя зовут, рядовой запаса?
– Салават.
– А я Люсик, – сказал он. – Ты в курсе, я думаю.
– Конечно, – хихикнул я.
– Сейчас мы тебе устроим это… Слепое прослушивание.
– Где?
– А прямо здесь.
– Но я же не готовился.
– Не ври, – сказал Люсефедор. – Все, кто ходит в «Голову», готовятся. У всех есть готовые вбойки. Десяток или больше. Просто я не каждого слушаю.
Люсефедор, конечно, был прав.
Демо-врубы у меня были заготовлены давно, часть еще в преторианской казарме: готовые эмоциональные торпеды, которые мне не терпелось опробовать на каком-нибудь приблудном судне. Но я и надеяться не смел, что в моем прицеле окажется главный авианосец вбойки. Сам Люсефедор.
