— Я хотел уехать, чтобы не принести позора вашей семье, — сказал Сабри. — Но как уехать? У меня ни денег, ни документов.
Я видел, что они в отчаянии.
— Ты пощадишь нас, Ишмаель? — попросила она, схватив мои руки и целуя их.
Я сделал ошибку, снова взглянув ей в глаза.
— Я не расскажу. Но Сабри должен уехать.
Они оба прильнули ко мне, я их обнял. И мы снова заплакали. Потом мы сели, как когда-то на выступе утеса, где нашли сокровище. Мы взялись за руки и произнесли нашу клятву. Но клятва не решала проблем Сабри.
— Из-за Нады я хочу остаться, но я понимаю, что принесу ей позор, — сказал он. — Я отдавал твоему отцу каждый заработанный пенни. Себе ничего не оставлял. На взятку чиновнику за документы нужно больше тысячи долларов. Чтобы найти родителей, надо перейти границу в Иорданию, пройти через Сирию и сесть на судно из Ливана в Газу. Мой переход будет стоить столько же, сколько документы. Я с ума схожу!
Я молился. Чувствуя, как рука Нады сжимает мою, я вспомнил, как она спустилась, взяла меня за руку и втащила на выступ, к пещере с сокровищем. Теперь я знал, что делать.
— Я знаю, как добыть для тебя деньги, — сказал я неровно.
— Две тысячи долларов?
— Да. Ты наверно помнишь наше оружие. Мы с Джамилем спрятали его на Горе Соблазна. Я его продам.
— Но когда отец обнаружит пропажу, он тебя изобьет до смерти.
Теперь я полностью владел собой.
— Сабри должен написать Ибрагиму письмо. Там должно быть сказано, что перед смертью Джамиль хвалился насчет оружия и рассказал тебе, где оно спрятано. Ибрагим этому поверит, потому что всегда подозревал, что Джамиль раскроет место. Если я завтра раздобуду оружие, найдешь покупателя?
— Да, — прошептал Сабри.
— Это опасно для тебя, Ишмаель, — запротестовала Нада.
— У всех нас есть тайны, — сказал я. — Эту тоже надо хранить.
— Но, Ишмаель… — Сабри начал было спорить.
Я его прервал.
— Мы это сделаем. Сегодня же напиши письмо.
Я встал на ноги, вышел из комнаты и подождал в гараже. Я не оглядывался. Им еще много о чем надо сказать друг другу.
Наконец они вышли. Сабри еще раз обнял меня и попытался говорить, но не смог. Он вывернулся из моих рук и ушел в свою комнату, закрыв за собой дверь.
Нада пощупала шишку у меня на голове.
— Она перестала кровоточить.
— Не беспокойся, все в порядке.
Мы промыли наши раны и наши несчастья и вскоре были на дороге к Акбат-Джабару. Увидев лагерь, мы стояли в темноте, рука в руке, и смотрели с шоссе на это мрачное скопище нищенских глиняных хижин. Потом мы поднялись на Гору Соблазна и смотрели на звезды.
— Не спрашивай, как я узнала, — сказала она через некоторое время, — но я знаю, что случилось в Яффо с мамой, Рамизой и Фатимой.
— Но…
— Для тебя одного это слишком много — держать в себе такую ужасную тайну. Я хочу разделить ее с тобой. Я долгое время хотела. Я знала, что благодаря твоему молчанию ты станешь замечательным человеком.
Тяжелая ноша свалилась с моих плеч.
— Я тебя люблю, Ишмаель, — сказала Нада. — Я тебя люблю еще больше, чем Сабри, но по-другому.
— Тебе не надо это говорить.
— Ты лучше отца, потому что можешь любить больше, чем ненавидеть.
— Я обожаю отца. Я всегда хотел быть похожим на него.
— Ты другой, чем отец и все они, даже Сабри. — Она улыбнулась мне в лунном свете, ее белые зубы были как звездочки. — Я люблю тебя, потому что ты не можешь убить того, кого любишь.
Убийство Чарльза Маана обрушилось на отца ударом, от которого он уже не оправился.
Планы переселить христиан вскоре достигли ушей враждебных арабских лидеров. Для того, чтобы доказать единство ненависти, христиан надо было держать в лагерях вместе с их братьями-мусульманами. Смерть Чарльза Маана открывала простор для этого.
Его похитили в Восточном Иерусалиме, когда он ушел с митинга. Через несколько дней его тело нашли на свалке возле Рамаллы. Убийца загнал ему в прямую кишку трехдюймовую трубу, засунул туда небольших крыс и загнал их Маану в кишечник. Его ноги были туго связаны, и крысы не могли выбраться.
Я никогда не видел своего отца до такой степени обезумевшим от горя, причиненного вестью о смерти. Когда я взял его на похороны Маана, мне буквально приходилось удерживать его в стоячем положении. Похоронили Маана в склепе в Бетании, за чертой Иерусалима по дороге в Иерихон. Это то место, где Иисус воскресил Лазаря из мертвых. Чарльз Маан не удостоился такого чуда.
Проблеском надежды мелькнула его смерть, когда его дочь, сестра Мария-Амелия, сказала нам, что многие священники из арабов-христиан поклялись продолжить его работу и вызволить своих людей из лагерей.
Стояла зверская жара. Во время погребальной церемонии отец едва держался на ногах. Казалось, он до такой степени ошеломлен, что не сможет вернуться в Акбат-Джабар. Сестра Мария-Амелия предложила устроить нас в гостиницу. Это было благо. Проведя ночь в мучениях, Ибрагим, казалось, вернул самообладание.
