Ирина пояснила, что издательство «Культура» начало потихоньку прогорать, когда книга уже набиралась. Забегая вперед, скажу, что, вернувшись в Москву, я убедила тогдашнего главного редактора издательства «Культура» Николая Анастасьева (с которым именно в те дни была связана публикацией моего двухтомника «Зазеркалье») выпустить книгу Шнитке. Речь шла о сравнительно небольших деньгах, я пообещала, что их возместят. Лауреатам премии «Триумфа» в редких случаях можно было выделять из бюджета недостающую сумму. Так появилось уникальное издание бесед с Альфредом Шнитке, ставшее наиболее полным и единственным прижизненным.
А между тем продолжались деловые встречи (мои и исполнительного директора фонда «Триумф» Дмитрия Самитова) с боссами немецкого ТВ, наши партнеры по фестивалю в Гамбурге уже арендовали залы, согласовали репертуар. Выкроив окошко между встречами, я позвонила Родиону Щедрину.
– Ну что тебе стоит? – кричал в трубку столь знакомый мне голос, прорвавшийся в номер гамбургской гостиницы. – Ты садишься на электричку до Мюнхена, я тебя встречаю на вокзале, мы едем к нам домой, потом гуляем по городу, я тебя свожу в такой ресторан, там такая вкуснятина, какую нигде в другом месте не найдешь. Сама увидишь! Вечером я сажаю тебя в поезд, и ты успеваешь обратно на эти твои сверхважные переговоры. Потеряешь всего один день. Повидаемся, поболтаем.
Он был полон энтузиазма, ему до чертиков хотелось общаться, показать мне, как комфортно, а главное, свободно они устроили свою жизнь.
– Какое это счастье, – говорил он, – не подлаживаться, не слушать указаний сверху, не стоять в очередях за визами. Так противно и унизительно, когда простаиваешь уйму дней за визами, только потому, что ты – советский гражданин. Представляешь, из-за этой чертовой очереди в консульство сорвались концерты в Японии? Невероятно, но факт! Пока стоял в очередях и ждал, сроки истекли. Немцы, ни минуты не тратя, пересекают любую границу. Каково это?
На следующий день, перед отправлением поезда из Гамбурга в Мюнхен, слоняясь по вокзалу, я устроилась в кафе и не без грусти начала перебирать в памяти наши встречи. Конечно же, Новый год вчетвером в их доме на улице Горького, который был для Щедрина почти мистически значимым. Родион, настаивая на приезде к ним из Переделкина, уверял, что Новый год – это наш талисман, и, если вместе не встретим, год не будет удачным. Что это было за тяготение? Я бы не назвала наши отношения близкими. Это было что-то иное. Скорее профессиональная приверженность. Как праздник воспринимали мы появление их премьер, не пропуская балеты с Майей, исполнение музыки Родиона. Родион, особенно восторженно относившийся к поэзии Андрея, проглатывавший каждую его подборку, любил повторять, что стихи Вознесенского стимулируют его творчество, что они – существенная составляющая его вдохновения. Майя и Родион были и на моей многострадальной премьере «Контакта» в Вахтанговском театре. (Постановка была запрещена комиссией горкома партии.)
Родион обычно одним из первых читал мои тексты. Помню его звонки после повестей «Близкие», «Коллажи Парижа» и «Американок», которые он отмечал особо. Надо отдать должное Щедрину, книги он не перелистывал, он их читал. Основательность во всем отличала его характер.
В доме Большого театра их две квартиры были сведены одной лестничной площадкой. В первой, где царила Майя, была большая комната, типа репетиционного зала, с зеркалами во весь рост и огромной тахтой. На тахте мы обычно валялись, болтая и посматривая в телевизоре новогоднюю программу, когда уже пробило двенадцать, отшумели поздравления. Порой в новогодний «Голубой огонек» включались номера Майи или Андрея. В этой квартире можно было без конца рассматривать уникальные фотографии, живописные портреты Майи – специально сгруппированные на стенах у трельяжа, под стеклом изящных столиков и над канапе. Позы, остановленные движения отражали неповторимую грацию этой женщины, запечатлев вершины ее успеха. Сегодня, когда вышел альбом фотографий Плисецкой, сделанных лучшими мастерами мира, эти фотошедевры в ее квартире стали достоянием широкой публики и вошли в балетную историю.
Иногда во время встречи Нового года кто-то из семьи Майи или Родиона ненадолго присоединялся к нам. Мама Щедрина Конкордия Ивановна, даже если отсутствовала, на каждый Новый год присылала свои фирменные пирожки; Рахиль Михайловна, мама Майи, чаще заезжала в течение дня просто поздравить. Ее мы видели в доме крайне редко, но на Майиных спектаклях – регулярно. Обслуживала нас в Новый год, как и всегда, их нянька Катя, колоритнейшее существо, матерщинница, вполне дружелюбно вплетавшая в разговор ненормативные аттестации гостей и знакомых знаменитой четы. От Катиных характеристик мы помирали со смеху, Майя приходила в безумный восторг. Катя готовила любимые салаты, подавала отварную картошку с селедочкой, рыбу, разносолы, все самое простое из русской кухни, стол всегда был обильным и вкусным.
