Сейчас это звучит почти фальшиво, но тогда я не знала ничего про Таню и их отношения с Андреем, я воспринимала ее только как актрису. Был даже такой эпизод. В нашей квартире на Котельнической вечером раздается звонок по телефону, звонит Галя Волчек. А Галю я всегда, кстати сказать, любила, Галя была мне как подруга, кроме всего прочего, она, прочитав мою первую повесть «…И завтра», которая была напечатана в «Знамени», хотела поставить ее в театре, сделала радиоспектакль по моей повести. Это было интересно, талантливо. Мы с ней почти регулярно встречались. Я всегда отдавала ей должное, как она может справляться с этой оравой людей: репетиции, роли, того наградили, у этого отняли роль, тот не подходит, эти кастинги… Восхищалась, как она может это выносить, как она может сидеть с утра до вечера и еще ставить спектакли, а у нее было несколько очень хороших спектаклей – «Кто боится Вирджинии Вулф», «Эшелон» по Рощину и другие. Были и средние спектакли. Очень многие люди стали ее воспринимать по этим средним спектаклям, потому что у нас любят: человек создает шедевры, но вот у него одна неудача, и боже мой, как свора диких собак, все сбегаются, чтобы сказать: да он исписался, да он неудачник… Я всегда говорю: «Написал вам Грибоедов „Горе от ума“, и ничего, до сих пор ставите-переставите, наставиться не можете». Почему человек должен создавать только шедевры? Почему у него не может быть перепадов настроения, переживаний, скончался кто-то рядом, иссякла энергия как таковая?! Я никогда не сужу человека по неудачам, а всегда только по тому, где была его вершина и что в нем было заложено, что состоялось или не состоялось. Но это я просто к слову.
И вот Галя Волчек звонит нам домой:
– Зойка, мы стоим около твоего дома на Котельнической, внизу. Я с Таней Лавровой. Выйди к нам на минуточку, у нас к тебе просьба.
Я что-то говорю Андрюшке, выбегаю в халате, уже поздно было, часов десять или одиннадцать вечера. Спускаюсь вниз. Там Галя и Таня.
Галя спрашивает:
– Вы знакомы?
– Что значит «знакомы»? – смеюсь я. – Таня всем известна, она замечательная!
– У нас проблема. Наша группа завтра должна ехать в Париж, это наполовину туризм, часть путевки мы сами оплачиваем. Все собрали деньги, а у Тани денег не хватило. Может быть, ты одолжишь? Не можем же мы ехать за границу, оставив в Москве любимую актрису. Я поняла, что только ты нам можешь помочь, и позвонила.
Я ни секунды не раздумывала.
– Галка, о чем ты говоришь, ну конечно! Сейчас пойду пошурую по сусекам и, может быть, найду. Сколько надо?
Она мне называет приличную сумму. А Галя прекрасно знала, что я не ведаю ни о чем. Другой вопрос: как вообще хватило совести ко мне обратиться?
Но Таня не просто не вернула мне деньги, она даже не позвонила мне, вернувшись из Парижа. Ни один добрый поступок не остается безнаказанным, учтя все последующее. Я всегда смотрела все ее спектакли и дружила со многими из Художественного театра. Но никогда не подпускала их слишком близко, так как всегда следовала высказыванию Флобера: «Не прикасайтесь к идолам. Их позолота остается у вас на пальцах». Мне не нужны были личные знакомства с кумирами. Если они и происходили, то случались сами собой, по обоюдному влечению.
Однажды о Тане упомянул Саша Ткаченко[36], начал рассказывать мне, что Таня Лаврова чуть не сошла с ума, начала ненавидеть Андрея, пыталась мстить. Я удивилась:
– За что?
Он тоже удивился:
– Ну, она же в него влюблена!
Я пожала плечами:
– А кто в него не был влюблен? Она актриса, он поэт – все нормально.
Саша уверял меня, что в Белоруссии был свидетелем разговора, когда она поставила Андрею ультиматум: «Если ты меня не возьмешь с собой, я тебе отомщу, и ты никуда не поедешь».
Андрей где-то рассказывал, что в Тане было что-то ведьмовское, гипнотическое. И действительно, Андрей тогда должен был лететь в Америку. После разговора с Таней, переходя через мостик, на ровном месте споткнулся, упал и что-то себе повредил. Полет в Америку отложили на неделю. Таня была человек очень страстный и горячий, безумный, способный даже на такие варварские проклятия, мстительные.
Подруга Тани сегодня пишет: «Всякий раз, когда у Тани кто-то из друзей спрашивал: „Ты кого-нибудь любила в жизни по-настоящему?“ – она называла только одно имя: „Вознесенского“». Она была такая богемная, пьющая, яркая женщина, с сумасшедшими порывами, мужей и мужчин у нее было много, но она сказала – «Вознесенского». И это можно понять. И я уверена, что так оно и было. Но она никогда не задавала себе вопроса, а почему он не остался с ней? Потому что не хотела этого знать. Она хотела жить в заблуждении.
