После каждого успеха – а успех катился валом по Парижу – обязательно праздновали вместе с героем вечера, концерта, поскольку обычно не все могли быть весь фестиваль в Париже, а пробыв несколько дней, уезжали после своего выступления. В те дни столь близко наблюдала я и Бориса Гребенщикова[48], и его удивительно гармоничную, спокойно-сосредоточенную Ирину. Я думала, как перевернулось время за каких-то 17 лет. Как естественна свобода и раскованность песен БГ, как реагирует зал на узнаваемые «Свет луны голубой», «Рок-н-ролл уже умер, а я еще жив…» и другие. Золотоволосый герой в косоворотке, не повышая голоса, без всякого напряжения, одним звуком доводил до слушателей слова редкой образности и смысла, столь созвучного его поколению, но востребованные и сегодня. Гребенщиков абсолютно прелестен, неназойлив, ненавязчив, в нем вообще ничего нет от понятия звезды и в компании, и в жизни, он не от мира сего реагирующий человек. Можно понять, откуда взялся и буддизм, и непротивление обстоятельствам. Он остается вещью в себе, и они с Ириной живут очень своей собственной жизнью. И вместе с тем это абсолютно богемные люди, перелетные птицы, для которых концерты, существование в поездах и самолетах, на краю земли более естественно, чем любая статика и любое благополучие ежедневного режима.
В 1980 году я знала все перипетии жизни поющего поэта, пришедшего на смену бардам 60-х, который сформировался во многом бардами предыдущих десятилетий, первым из которых был Галич, затем Окуджава, затем Высоцкий и Ким, Визбор и так далее. БГ был совершенно необычной краской. Он был петербуржец, и эта петербургская изысканность и аристократизм шли в параллели с «Машиной времени» Андрея Макаревича[49], которая была более шумной, более студенчески популярной. Но это были два кумира, и, надо отдать им должное, никогда не было между ними никакого соперничества, противостояния в обывательском смысле этого слова. Мне кажется, они уважали и любили друг друга, никогда не деля ни поклонников, ни пространство выступлений.
Новое поколение уже знало «Волков» Высоцкого, впервые прозвучавших в запрещенном спектакле «Берегите ваши лица» Вознесенского, снятом именно из-за этой песни, не завизированной завлитом. В ней были слова: «За флажки вышел, волки не могут иначе» или «Лечь бы на дно подводной лодки, чтоб не могли запеленговать». И булатовских мальчиков, которых он напутствовал, чтобы они постарались вернуться назад, и «как просто быть солдатом, ни в чем не виноватым». Тогда и в ментальности общества, и в ментальности власти произошли очень большие перемены. Можно было высказать, что, оказывается, рабская зависимость от дирижерской палочки мучительна для людей творчества. Это было открытием, потому что все бывшие власти тоталитарного нашего общества воспринимали это просто как бунт, нежелание подчиняться дисциплине или желание тунеядствовать, уйти от порядка. Зависимость и несвобода внутренняя становится несчастьем, мучением кумира молодежи и толпы. Это не могло не влиять на сознание, поэтому менталитет поколения менялся вместе с менталитетом власти, и пришедший к власти Горбачев пришел в одном качестве, а тот человек, который делал перестройку и гласность, – был уже другим человеком.
После первого фестиваля с официальным участием «Аквариума», а это было мероприятие под эгидой Комсомольской песни в Таллине, в жизнь врывается этот длинноволосый, одетый на американский лад петушок Борис Гребенщиков[50] и требует свободу для радости и раскрепощенности: «Все, что я слышал, меня погружало в сон, я прорвался на этот концерт не для того, чтоб скучать, дайте мне мой кусок жизни, пока я не вышел вон…» Эта новая созвучность «дайте мне не быть в строю, быть свободным для радости» (американское joy), то есть радоваться – смысл жизни, хотя «я пою, не знаю о чем». Право на антиидеологизацию, на бессмысленность, на чистую радость необъяснимую. И, конечно, вслед за этим реабилитация подсознания, после всех философов, которые были в запрете, начиная от Фрейда, Ницше. Бунт не иерархический, не низших должностных против верхних, это был бунт против ограничения радости жизни, за право «петь ни о чем», не быть прикрепленным к идеологии, это был призыв к простым естественным нормам и корням, призыв обернуть свой взгляд внутрь и понять, что тебе нужно для этой радости. Антигероизация как важный элемент привела на эстраду в песнях БГ Иванова, который думает, где выпить пива, но феномен БГ и состоял в том, что это пел не блатной бард, а изящного слога поэт, рафинированного воспитания петербуржец, блестяще владеющий английским, с высшим образованием, у которого был органический демократизм, генный, гениальная интуиция слуха и понимания своего поколения.
Они похожи с Олегом Меньшиковым тем, что не суетятся, не занимаются саморекламой, не хвастают и не торгуют своим талантом. Вы хотите купить, пожалуйста – покупайте то, что я делаю. Тот образ жизни имел в виду Борис Гребенщиков, отвечая на вопрос корреспондента об «Аквариуме». «Аквариум» – образ жизни.
