У Олега Меньшикова это значило нечто другое.
Олег Меньшиков пришелся на время, когда наиболее сильным стимулом стали поколенческие амбиции. Им, тридцатилетним, до боли в суставах стало необходимо самовыражение, не только иное, но и возрастное. Скажу, что эта же пружина вывела на политическую авансцену нашего века Клинтона, Блэра, Шредера и других, и у нас впоследствии Путина.
Сажусь в метро с двумя французами. Говорим о поражении Гельмута Коля 28 сентября 1998 года. Все наши зарубежные ТВ-новости делают репортажи, газеты дают первые полосы. Обращается ко мне по-английски более молодой пассажир, слышавший, что я с французами говорю и по-русски. Он спрашивает: «Как вы считаете, это для вас, русских, хорошо, эта смена и уход Гельмута Коля?»
– Мне жаль Коля, – говорю, – он так тепло отнесся к нашим эмигрантам, да вообще он пропахал такую целину, но время его, увы, кончилось.
– Безусловно, – подчеркнул средний из французов.
– Typical changing, – говорит молодой.
Вот эта рокировка поколений с особой остротой ощущалась в Москве в конце 90-х, в канун второго тысячелетия.
После оглушительного успеха в Риге – победного восприятия премьеры спектакля – победа молодых ощущалась и мной, и окружающими очень сильно.
Впервые слышу комментарий Олега Меньшикова на приеме после спектакля. А как они играли! А Кузина какая! А Агуреева!
Надо вспомнить, что выпало ему в тот вечер: овации после монолога Чацкого, его подлинные слезы, всплески в конце удачных мизансцен с диалогами, не только торжество актера, но и, бесспорно, режиссера-дебютанта, который художественно продемонстрировал возможности молодых, не игравших вместе, порой не знавших друг друга до этого спектакля. Ощущение мгновенной смены, учащение пульса времени, устремлений и предвидения, конца века и начала тысячелетия, несомненно, двигали Петром Наумовичем Фоменко, когда он создавал свой театр молодых актеров, в котором блеснули таланты сестер Кутеповых, Тюниной и других. И Олега Табакова, когда он выстроил «Табакерку» с Безруковым, Зудиной и чуть постарше Машковым. Вновь возрождались студийные принципы, которые подогревали энтузиазм второй и третьей студий МХАТа. Вахтангов, Мейерхольд, в 60-х Любимов с курсом Щукинского училища и «Человеком из Сезуана»…
И все же это было продолжение школы старых мастеров, это было желание продолжить себя и вырастить новое поколение, создать преемственность. Чувство сродни Пигмалиону или стихотворению Вознесенского «Пошли мне, Господь, второго». Это не было столь сильно окрашено чувством ущемленных, право поколения заявить о себе вопреки еще существовавшим вершинам актерского и режиссерского искусства. Практически в новом поколении это было безвременье, пустота, которая должна была быть заполнена. И Олег Меньшиков был среди тех, кто хотел сам сказать свое слово без помощи старших и опытных.
Какими стали Пелевин[51], Сорокин, детективщики-женщины, среди которых, бесспорно, самая значимая Александра Маринина, это новые рок-ансамбли, новая музыка, танцы – все, что пришло, как обычно, с новым поколением. Необычна была только сила отрицания прежнего и ощущение, что именно оно мешает тому, чтобы появились новые таланты. Заблуждение, охватившее очень многих. Достаточно сказать, что даже в премии «Триумф» не только не было приоритетности шестидесятников или (как проскользнуло в одной из статей) «своей тусовки», а каждый раз возникало остервенелое желание дать кому-то из молодых и новых без всякого ощущения ущербности на эту тему. Так и попали в лауреаты Нина Ананиашвили, Олег Меньшиков, Евгений Кисин[52], Виктор Косаковский и другие. Это было желание выдвинуть, поддержать и найти новое в этом возрастном слое. Конечно, время для резкого самоутверждения и высвечивания новых талантов, гениев было более трудное, чем в свое время для шестидесятников.
Первое – это, конечно, отсутствие свободы давало тот стимул, тот прессинг, преодолевая который очень оттачивали свои профессиональные возможности и необходимость самоутвердиться шестидесятники. Отсюда «Метрополь» и бунт одиночек, таланты, которые пишут диссидентские и продиссидентские книги, когда громадные пласты действительности, запретные до сих пор, открываются в том числе и ими. И совершенно другое для сегодняшнего поколения, когда все разрешено, когда экономический фактор иногда становится большим тормозом, чем цензурный, для напечатания, выхода на сцену, записи пластинки.
