И далее: «Все программы шли при постоянных аншлагах, даже показы фильмов, а уж этот вид нашего нынешнего искусства для парижан – настоящая „терра инкогнита“. На вечере поэзии Андрея Вознесенского и вовсе была такая толпа, что Зураб Церетели с трудом провел сквозь нее грузинского посла. А концерты Бориса Гребенщикова[60] и Жванецкого так и не смогли вместить всех желающих: у дверей образовалась самая натуральная, „нашенская“ давка… А ведь мероприятия „Триумфа“ конкурировали ни много ни мало с гастролями Чикагского симфонического оркестра с Даниэлем Баренбоймом, не говоря уже о ежевечерних представлениях в Гранд-опера, в Опера Бастиль».
Конечно, критически настроенные граждане могут сморщить носы: «Ну, это наша пресса…»
Как раз наша пресса, может быть, была сдержанней в оценках, чем французская.
«Монд» о «Новой опере»: «Эта труппа счастливо сочетает солидную оркестровую базу и лиричность, смелость задумок и артистический героизм, энергию в исполнении малоизвестных в России произведений, таких как „Мария Стюарт“…» Колобова назвали «взрывным и стремительным маэстро», а Нину Ананиашвили – «виртуозной, изысканной, удивительно выразительной».
А «Фигаро» как бы подвела итог: «Все артисты „Триумфа“ – это эквивалент лауреатам „Оскаров“».
Триумфовский фестиваль во французской прессе был назван современными «Дягилевскими сезонами», с каждой новой премьерой он набирал обороты. И сегодня, когда я приезжаю в Париж, французы спрашивают: «Неужели не будет больше фестиваля „Триумф“? Когда вы приезжаете, Париж оживает».
Возможно, это ностальгическое преувеличение. Но ведь так и было.
Борис Березовский под угрозой ареста эмигрировал из России в 2000 году. И тем не менее 11 лет (!) продолжал финансировать российскую премию, то есть поддерживать российскую литературу и искусство.
«Триумф» прекратил свое существование в 2011 году. В 2013 году жизнь Бориса Березовского трагически оборвалась.
С 2000 года мы с Березовским работали дистанционно, последняя премия была вручена в 2011 году. Не скрою, что велико было разочарование очень многих людей искусства. Нам присылали эсэмэски, поступали телефонные звонки, письма с вопросами: «Почему никого не выдвигают, идет ли перестройка команды членов жюри» и т. д., и т. п. Но, к сожалению, ничего хорошего впереди уже не маячило, и, по существу, этот год стал последним.
После этого года «Триумфа» уже не существовало. Очень много сожалений было по поводу того, что с радаров телеэкранов исчезло понятие премии высших достижений в области литературы и искусства, оставались отдельные вздохи надежды. Поступали предложения издать книгу о премии «Триумф», переназвать ее или перестроить, но нельзя дважды войти в одну и ту же реку не только потому, что исчезает финансирование или шансы другого рода, а потому, что из-под ног уходит время – еще слабые отзвуки сожалений то и дело звучат, но бал уже окончен. Время «Триумфа» ушло, как и те возможности, которые существовали в начале «лихих 90-х». В том числе исчезла и возможность открыть новые направления в искусстве или возобновить ушедшие, запрещенные и отмершие по материальным причинам направления. Не помогла ни зашкаливающая потребность в них, ни реальное существование носителей этих возможностей и талантов. И как показал опыт моей жизни, лишь в редчайших случаях что-то могло заново подняться из-под камня рухнувшего здания.
«Триумф» рухнул в 2011 году, но искры славы и удивительного интереса к премии сохранились до сих пор. Стойкую славу этого звания лауреата премии «Триумф» не порушили ни годы, ни репутации выигравших.
Владимир Высоцкий в интервью Уоррену Битти, американскому актеру, кинорежиссеру и продюсеру, сказал о себе: «Я известен всем, но на самом деле – никому». Однако то же самое каждый может сказать о себе. С оговоркой, что «известен» не всей стране, но своему кругу уж точно. «И в то же время – никому».
Я знала Бориса Березовского только по делам фонда «Триумф-ЛогоВАЗ» и премии «Триумф». Разговоры наши были откровенными. Но мы никогда не дружили семьями, я никогда не бывала в его компаниях, мы встречались только в Доме приемов ЛогоВАЗа. И тем не менее могу убежденно сказать: очень многое, что сегодня говорится о нем, пишется, показывается в телефильмах, – ложь и клевета. Например, в одной из телепередач утверждалось, что в Доме приемов ЛогоВАЗа обычных людей никогда не было – там собиралась одна мафия. Насчет мафии не знаю, не могу сказать, но мы – писатели, художники, музыканты, режиссеры, артисты, ученые – встречались там регулярно. Еще, кстати, там я познакомилась с Людмилой Нарусовой, потом мы виделись с ней и Анатолием Собчаком в Петербурге. Они устроили ужин в честь нашего с Андреем приезда.
