Увидев, сколько людей, которые пришли до меня, он еще не принял, я поняла, что это все будет не скоро. Но вместе с тем знала, что он назначил на три, и полагала, что кто-то из его помощников вызовет меня. Приемная ЛогоВАЗа – это большой кабинет Бориса Абрамовича Березовского и кабинет Бадри Шалвовича Патаркацишвили, а собственно приемная – бар, где был бармен, который наливал любой напиток, который вы просили, с орешками, с закусочкой. Там было человек 20–25, какие-то люди решались подойти к бару и попросить налить им что-то, и это делалось безотказно. Все остальные кротко ждали.
Меня всегда удивляла степень, как бы сказать, влиятельности крупнейших людей, которые просиживали часами в приемной Березовского. Мне, во-первых, всегда было стыдно за него: я считала, что это очень непорядочно и высокомерно. С другой стороны, я всегда поражалась: почему такой человек, как он, не может распределить время, чтобы не унижать людей, не заставлять их ждать.
Когда я поняла, что уже сижу час, а у меня масса дел, я подошла к бармену: «Я вас очень прошу, Николай, зайдите к Борису Абрамовичу и скажите, что, если у него нет времени, я ухожу. Я больше сидеть не могу». Бармен округлил глаза, посмотрел на меня как на безумную: «Зоя Борисовна, вы что, смеетесь, что ли? Вы хотите, чтобы меня уволили? Они там сидят, разговаривают, а я войду? Какое я право имею войти? Вообще никто не имеет права к нему войти, прервать». Я сказала: «Ну, если вы не скажете ему сейчас это по моей просьбе и я просто уйду, то вас уволят за то, что вы не сказали, что я ухожу. Скажите, что я на вас насела, и обвиняйте меня во всем, что я устроила тут».
Буквально через минуту вылетел Борис в пространство комнаты, где каждый, увидев его, жаждал прорваться к телу. Подбежал ко мне:
– Чего ты здесь сидишь?
– Борис Абрамович, а что я должна была сделать?
– Ну ты же понимаешь, что я тебе назначил на три, что надо срочно.
– А это что, не люди, Борис Абрамович?
Он на меня только замахал руками и заморгал глазами:
– Ну при чем это все, когда надо с тобой срочно решить?
Я покорно пошла за ним.
И начался наш разговор. А поскольку я обладаю дурацкой сопереживательностью, у меня в глазах стояли эти двадцать человек, которые пришли раньше меня, а тут какая-то баба влетела без очереди и сидит, травит какие-то байки, так что я все изложила более чем кратко.
– Все, Борис Абрамович, я пойду.
– Куда ты спешишь?
– Ну вы что, ей-богу, я не могу говорить долго, когда там столько народу ждет.
Но он, как будто издеваясь, начал спрашивать, просил рассказать в подробностях.
А ведь он был еще и исполнительным секретарем Содружества Независимых Государств. То есть встречи с ним ожидали и представители других стран. Потом я поняла, что со мной он отдыхал – от тех масштабных проблем, которые с каждым из сидящих в его приемной надо было решать. Но все равно мне было обидно за них.
Кстати – об этой его должности. Я впоследствии прочитала письма (они опубликованы) глав всех стран Содружества, в которых они характеризовали Бориса Абрамовича очень лестно, очень высоко ставили, отмечали его несомненные заслуги в интеграции стран бывшего СССР.
После того как я дала несколько интервью о Борисе Абрамовиче и стало более или менее широко известно, что он мне доверял как человеку, возник миф о том, что я была чуть ли не соратницей Березовского. Ничего подобного. Никогда я не знала ни его дел, ни его денег, ни его политических убеждений. Он этим со мной никогда не делился, то ли полагая, что я глупая, то ли недостаточно в теме, то ли по моему сразу застывшему лицу понимал, что эти разговоры вызывают во мне внутреннее сопротивление, мне это неинтересно, не положено. И главное, зачем знать чужие тайны? Потом они становятся известны, и могут подумать, что они стали известны именно от тебя. Вот из-за этого я про многое, что имело государственный, масштабный, идеологический характер, никогда не хотела даже слушать. Равно как и личные сведения: кто, что и как живет, кто кому изменяет и прочие сплетни из разных, в том числе и высоких сфер. Я понимала: если я это знаю, то есть человек, который знает, что я это знаю, поэтому, когда все всплывет, я так или иначе стану причастной.
Да, после смерти Бориса Абрамовича возник миф, и совсем смешной миф, что я его родственница, племянница. Об этом меня спросил один из интервьюеров. Я на него посмотрела как на безумного. И сказала: «Неужели вы не понимаете, что я не могу по определению быть его племянницей?»
Другое дело, что я знала Бориса с давних лет. Вернее, слышала о нем. О нем рассказывал Леонид, мой сын, который работал в то время в Институте проблем управления. Они работали в разных лабораториях, но быстро сдружились. Леню взяли на работу сразу после института как младшего научного сотрудника. Прежде всего потому, что он уже знал, как работают компьютерные системы, и владел теорией вероятностей и случайных процессов, с помощью которых исследовал компьютерные системы.
