А сам он был один из самых, с моей точки зрения, бескорыстных людей. Для него абсолютно ничего не значили деньги, кроме того, что они дают власть, он может овладеть еще каким-то участком жизни, может купить женщине очень дорогой подарок. Деньги как способ завоевывать жизнь – вот я бы как сформулировала. И никогда деньги как накопительство. Вот почему он не успел ничего зафиксировать, оформить.
Его фраза: «Зачем подписывать? Мы одна семья», – она не просто его погубила, она его абсолютно уничтожила впоследствии, потому что все те, кого он считал своей семьей, таковыми не были. Потом он с горечью признавался: «Я всегда плохо разбирался в людях, в их человеческих качествах. Я всегда оценивал их ум, смелость, но заблуждался я и в случае с Бадри (Патаркацишвили. –
И наоборот, кого он не признавал близкими, мне говорили: «Когда его не стало, я осиротел».
Так считал даже Михаил Ходорковский[61], который, с моей точки зрения, должен иметь очень большой счет к ББ за его поведение во время процесса над Ходорковским. Я не думаю, что не было у Бориса Абрамовича способов замолвить слово за Ходорковского, все-таки сохранялись еще отношения с представителями «семьи» и власти вообще, с Борисом Николаевичем Ельциным. Он ничего не сделал.
Два раза я говорила ему: «Ну как же так можно? Ведь все убеждали Ходорковского, что надо уехать, иначе посадят. Но он остался, пошел на суд – и на десять лет угодил за решетку, в полном расцвете лет, потерял все, потому что считал, что должен так поступить». Он вызывал глубокое сочувствие. Я не знаю степень его коммерческой вины, но его поведение, масштаб личности и несоразмерность приговора были очевидны почти всему кругу интеллигенции.
Но Березовский отвечал мне: «Нет-нет, он поплатился за дело… Я сочувствую ему, он страшную цену заплатил, но там есть правда, есть повод, за который действительно он должен был быть наказан».
Так вот, Михаил Ходорковский, узнав о смерти ББ, передал из тюрьмы, где отсиживал одиннадцатилетний срок: «Мы никогда не были друзьями, но знали друг друга больше двадцати лет. Это много. Тяжело слышать, что Боря ушел навсегда. Он очень любил жизнь во всех ее проявлениях, ошибался, грешил, каялся и опять грешил. Я часто на него злился, а теперь его нет, и мне очень горько… Покойся с миром…»
Поразительно, что незадолго до смерти в разговоре с корреспондентом журнала «Форбс» Борис вспоминал о Ходорковском:
– Ничего я больше так не хочу, как вернуться в Россию. Когда даже завели уголовное дело, я хотел вернуться в Россию… Мне настолько дорога Россия, что я не могу быть эмигрантом…
– Если бы вы остались в России, то вы бы сейчас сидели в тюрьме. Вы этого хотите?
– У меня нет сейчас ответа на этот вопрос… Ходорковский… сохранил себя… Это не значит, что я потерял себя. Но я пережил гораздо больше переоценок, разочарований. Ходорковский все же меньше. Я… потерял смысл.
– Жизни?
– Смысл жизни. Я не хочу сейчас заниматься политикой.
Эту последнюю фразу часто и везде цитировали, когда Борис умер. Очень она укладывалась в версию о самоубийстве. Но он ведь говорил о том, что политика была смыслом его жизни.
Он и мне в нашем последнем разговоре сказал буквально: «Потерян смысл жизни».
Как я уже упоминала, Борис считал, что самое главное в политике и во всем – экспансия. Однако его благотворительная деятельность, причем тайная, была полной противоположностью этой агрессивной философии.
У той же Ольги Пивоваровой первые ее больные, которых она устраивала к лучшим врачам, были направлены Березовским. Каждый месяц он посылал к ней людей, лечение которых оплатил. Сколько их было?
Один из них – Андрей Вознесенский.
Борис никогда не говорил, кому он помогает в лечении. И даже если я узнавала и начинала расспрашивать, никогда не вдавался в подробности: «Вроде ничего, надеемся, все хорошо будет…» Или: «Будут лечить». И все.
Не дожив до шестидесяти лет, ушел из жизни талантливый поэт Миша Генделев. Я устраивала презентацию одной из его книжек в ЦДЛ, при поддержке Березовского. Причем сам Борис Абрамович на презентации не был. Он помогал, если можно так сказать, со стороны, издали. Когда Мишу поразила страшная болезнь – рак, Березовский до конца его дней оплачивал лечение поэта. Он продлил так жизнь журналисту и редактору Игорю Голембиовскому, многим и многим, не говоря уже о близких, о друзьях, таких как Николай Глушко.
Я знаю, слышала и другие имена, в том числе известных людей, но не хочу, не могу и не буду называть их. Скажу лишь, были еще акции помощи заключенным, заболевшим туберкулезом. И, как все знают сейчас, фонд и музей академика Сахарова основаны фактически на деньги Бориса Березовского.
