Когда речь заходила о благотворительности, помощи, сочувствии, он ни секунды не сомневался, реагировал сразу, мгновенно. Но я боюсь, что столь же мгновенными были его приговоры какому-либо человеку, который его предал, который впоследствии был отстранен, или он считал, что он его предал, и тому подобное. Жестокость и доброта – две составные части его личности.
И в то же время в его словах, поступках иногда проявлялась некоторая вопиющая непонятность… или не знаю, как это назвать. После убийства знаменитого, любимого всеми телеведущего Влада Листьева, генерального директора телеканала ОРТ (1995), появилась, разумеется, тьма версий. В том числе о причастности Бориса Березовского, члена совета директоров ОРТ, фактического владельца телеканала.
В программе «Итоги» на НТВ ведущий Евгений Киселев[62] прямо сказал Березовскому, что его обвиняют в убийстве Листьева. И вот представьте: на экране крупным планом лицо Бориса Абрамовича. Он говорит: «Да прекратите, у меня есть доказательства. Я в это время был в другом месте, с адвокатом».
Меня этот ответ потряс. Через два дня я встретилась с ним. И со свойственным мне темпераментом и азартом буквально обрушилась на него:
– Что вы говорили позавчера на телевидении? Как вы можете?
– А что такое?
– Ну как «что такое»?! Вас чуть ли не обвиняют в убийстве только на основании того, что кто-то где-то что-то слышал! Как вы должны были реагировать? Вы либо должны были сказать: «Что вы себе позволяете?», либо дать ему пощечину, либо вызвать на дуэль! А вы говорите, что у вас есть алиби… Вы сами поставили себя в положение преступника, который оправдывается, вместо того чтобы возмутиться самому предположению!
На что он очень спокойно и внимательно глядя на меня после паузы сказал:
– Да, ты права. Надо было говорить иначе.
Действительно, любой телезритель у экрана понимал, что человек ранга, положения Березовского никогда сам не будет стрелять, брать в руки топор или делать что-то подобное. И никакие его алиби не нужны.
А Борис Абрамович, похоже, этого не понимал. Или не брал в расчет?
Попав в изгнание, Березовский резко изменился, с моей точки зрения. Он совершал абсолютно абсурдные поступки. Например, мог выйти с каким-нибудь плакатом к посольству России. Я ему говорила: «Как вы можете такие глупости делать?! Как вы можете, при масштабе вашей личности, при масштабе ваших дел, стоять где-то с каким-то плакатиком? Вы же унижаете себя, роняете!»
Он понимал, что в моих словах не злорадство, а горечь, забота о его репутации. И всегда печально соглашался, кивал: «Да, да…» А потом повторял ту же глупость.
У Андрея есть стихотворение «Лето олигарха» 2003 года:
Внутреннее ощущение власти в какой-то своей сфере, в культуре, которую он очень любил, хотя не сильно в ней понимал, тоже его безусловная черта. Любое деяние, информация о том, что есть польза, делало его счастливым. А поскольку он фонтанировал идеями и проектами, чтобы каждый день, условно говоря, танцевать на всех площадках, ускорять темп жизни, то все, вместе взятое, делало его к концу дня человеком, довольным собой, действительностью.
Известный банкир Петр Авен говорил о нем: «Я не знаю более счастливого человека, чем Березовский. Он, быть может, единственный в моей жизни абсолютно счастливый человек, который никогда не рассматривает какие-то другие варианты, кроме того, что жизнь – это подаренное счастье».
Движущим посылом было действие, успешность, то, что он называл экспансией, вкладывая в это слово свой смысл. Даже плохо относящиеся к нему люди из высоких сфер власти или бизнеса (премьер-министр Виктор Черномырдин, банкир Альфред Кох) говорили, что этот человек не может существовать без проектов, без их осуществления, что в нем сидит мотор позитивной деятельности. Именно позитивной, а не отрицательной. Хотя потом, во время суда с Романом Абрамовичем в Лондоне, всплыл огромный пласт их деятельности в других сферах: нарушение законов, коррупция, «крышевание», «откаты», отношения «по понятиям», сделки «по понятиям» не только в бизнесе, но и в политике.
