Я по-прежнему живу на той же даче, где мы прожили с Андреем Вознесенским последние двадцать лет из наших совместных сорока шести. У меня большой сад, сейчас осень, необыкновенная красота вокруг. Эта пора очей очарованья, как у Пушкина, золотая. Мой дубово-лиственный участок разросся за годы моей жизни, поэтому солнце просачивается только там, где я поместила свою грядку, на которой растет лук, укроп и листья салата. В этом окружении, которое я люблю до беспамятства, я живу одна после ухода Андрея. Пять лет, как его не стало. Он умер в 2010 году, 1 июня, и я уже много рассказывала об этом, оборачиваясь назад с диким ужасом и вместе с тем необходимостью все-таки зафиксировать последние дни и минуты его жизни, чтобы люди знали об этом.
Чувство, что он нужен не только мне, всегда доминировало. Очень многое в жизни, что я переживала, я переживала ради него. Потому что ему это будет интересно, и я ему это расскажу. Скорее всего, клочки моих оборачиваний назад, ощущений сегодняшнего того, к чему я пришла, и составят эту главу. Быть может, если сформулировать в одной фразе, чем была для меня эта долгая жизнь, что я любила больше всего, то я скажу, что больше всего я любила людей. Только они мне и были интересны. Я не склонна копаться в прошлом, делать генеалогическое дерево, не буду заниматься глубинными событиями, которые породили мою фамилию. В отличие от меня мой сын Леонид ужасно интересуется предками, спрашивает меня о своих бабушках и дедушках, он всегда очень любил семью.
Этот интерес к людям и породил одно из основных свойств моего творчества: я стала писать невымышленные рассказы о моих встречах, увлечениях, где всегда много фактов. Надо сказать, что моя любовь к людям, очевидно, инстинктивно привлекала и самих людей ко мне. Второе мое свойство, связанное с людьми, заключается в том, что я очень хорошо понимаю людей. Мне хватает десяти минут разговора с человеком, чтобы воспроизвести в моем сознании то, что сейчас волнует собеседника, или понять, чем он может быть интересен. Чаще всего я пытаюсь помогать. Я не создавала благотворительных учреждений, но создала два фонда, которые поощряют артистов и людей искусства, чтобы занять этот уголок тонущего пространства, который ныне убывает год от года, и заполнять его тем, что я знаю и могу. Речь о фонде «Триумф», который был создан в 1992 году и стал одним из самых заметных культурных явлений ХХ века. Когда «Триумфа» не стало, я везде объявила, что повторение такого же проекта невозможно, потому что жизнь ушла далеко вперед: политика, власть, сами способы существования далеко ушли вперед. Но это одно из моих благодеяний, как пишет Олеша про весы злодеяний и благодеяний. После смерти Андрея я создала фонд его имени и тоже по мере своих возможностей ввела там премии, в этом меня очень поддержал мой сын Леонид.
Почему я решилась на этот разговор? Причиной тому стало удивительное количество бед, которые посетили меня за последний год. Я жила очень счастливой жизнью. Наша жизнь с Андреем, несмотря на смертельную болезнь Андрея, крик Хрущева, гонения на книги и строчки, – нельзя сказать, что проходила на фоне депрессий. Так получилось, что я всегда вызываю у моих друзей и знакомых ощущение верности и преданности. Не могу сказать, как я это создаю, но люди мне доверяют то, что не доверяют иногда самым близким людям, и мне это иногда тягостно, потому что я не люблю ни разделять, ни владеть чужими тайнами, я не люблю нести эту ответственность. Я не люблю быть арбитром в чужих конфликтах или ссорах. Я люблю быть с людьми, разделять эту кипучую лаву, которую составляет жизнь среди интересных событий и времени. Как-то Андрей сказал, что я живу взахлеб, и это действительно так. Завтрашний день всегда расписан: какой-то спектакль, вечер, или мне предстоит встреча, свидание. Это и есть счастье моей каждодневной жизни. На самом деле трагически я переживала только уход людей. Потеря людей и составляет главную потерю моей жизни. Это каждый раз вынимание куска из меня. Я не могу объяснить, не могу понять, почему это так.
