Я помню, что больше такой горечи и такого огорчения от артиста от посещения нашей страны я не встречала. Он сказал: «Никогда, Андрей, никогда в жизни у меня не было пустых трибун на стадионе. Никогда. Что случилось? Что, меня разлюбили?» Мы, конечно, не могли скрыть от него того, что это была цензура, что это были проверки, и не открыто продавались билеты, и не всякий мог туда попасть… И вообще, особых рекомендаций посетить именно это событие на фестивале не было. Боб Дилан был с подругой – гражданская жена или подруга[31], светловолосая, с вытравленными волосами, с таким острым выражением любопытства на лице. Дома он у нас попел. Мы попытались ему объяснить, что это отнюдь не весь контингент был на стадионе. Если бы у нас была реклама или более свободное разрешение, конечно, это был бы не только переаншлаг, чтобы достать единственный концерт, который у него был.
Но было хорошо, что мы сказали правду, потому что мы не потеряли в его лице это искусство. Потом это было исправлено. И, как всегда у нас, сначала мы наступаем на собственные грабли, а потом делаем поправку и думаем, что можно же было свободно продавать билеты на тот концерт. Общество от этого не стало ни более свободным, ни более раскованным, потому что это было бы воспринято как выступление замечательного автора стихов и музыки, человека, который неслучайно получил такую популярность. Тогда была почти эпоха Боба Дилана – его книги, его стихи отдельно от дисков, пластинок, радиопередач и телепередач уже существовали. Это был первоклассный поэт, который писал стихи и клал их на музыку, а не наоборот. И через столько лет награждение его Нобелевской премией как выдающегося поэта, конечно, увенчало его славу. Конечно, теперь это не тот Боб Дилан, но отмечен он как выдающийся поэт. Как вы знаете, Нобелевская премия не превышает ни по сумме награждения, ни по известности в мире, ни по льготам, славе другие премии – но нобелевский лауреат есть нобелевский лауреат, и, где бы он ни был, это звание перевешивает все другие награды и звания.
Поэтому прошлый год, который стал годом Боба Дилана, заставил меня в мелочах вспомнить, как это было в то время, когда была очень большая цензура, в том числе на приезды и отъезды. Сейчас у нас такой цензуры нет, то есть она есть, но только политическая, не идеологическая в чистом виде. Если какая-то страна с нами в плохих отношениях, значит, сюда не будут ездить ни артисты, ни кто иной. То есть это перенос оценки искусства, что переживают любые политические построения, системы.
Боже мой, ну как же не осознавать, что искусство намного превыше идеологии и политики на любой отрезок времени. Так что да здравствует Боб Дилан, получивший Нобелевскую премию.
К нам в дом на Котельнической набережной ходили многие иностранцы. У нас бывали зарубежные поэты, известные во всем мире. Конечно, мы были под очень большим прессингом, под вниманием «органов», это само собой… Как тогда говорили – «связь с иностранцами».
Но самый громкий сюжет – визит сенатора США Эдварда Кеннеди, брата президента Джона Кеннеди. Это была сама по себе фантастическая история, но финал ее вышел вообще за все мыслимые и немыслимые рамки. Итак, нам сообщают сначала из американского посольства, а потом из нашего Министерства иностранных дел, что к нам в гости приедет Эдвард (Тед) Кеннеди, находящийся в то время в СССР с официальным визитом, это был 1974 год.
Тогда из семьи Кеннеди остался один Эдвард Кеннеди, поскольку Джон Кеннеди, как известно, был убит. Знаменитая картина: падающий окровавленный Джон Кеннеди, которого подхватывает Жаклин Кеннеди, и ее розовый костюм забрызган кровью. Просматривалась эта фотография не знаю, сколькими миллиардами человек. Она осталась навеки. Ничто ему не помогло, его довезли полуживого, потом он уже скончался. И вот в Москву приехал младший брат, уже после того, как был убит Роберт Кеннеди – второй брат, который был у Джона Кеннеди министром юстиции. Там шли клановые разборки, такое сильное было неприятие демократических мер всего способа перестройки страны, правления, нового отношения к черным, университетских реформ и так далее. Конечно, убийство приписали Ли Освальду, но это до конца не доказано. Я говорила с русской женой Освальда, и она сказала: «Он не мог не только попасть в цель, а он не мог сдать даже на ГТО». Он считался русского происхождения, но я не буду влезать в это, поскольку расследовали это убийство в 63-м году, а я была там год или два спустя.
Итак, Эдвард Кеннеди. Он поразил наши официальные службы протокола тем, что не пожелал ездить на машине с охраной, а захотел проехаться на советском метро. А выйдя из метро, простодушно удивился, что никто его не узнал.
