И вот они, получив напоминание, что они задерживаются, что у них самолет – они должны были улетать после визита к нам в Тбилиси, на родину тогдашнего министра иностранных дел (по-моему, он уже был во главе республики) Шеварднадзе. Они спешили, и, когда уехали, с беспрерывным напоминанием-понуканием наших служб, то выяснилось, что Джоан забыла свою сумку.
Я ее приоткрыла, а там – помимо косметики и документов – чековые книжки и много наличной валюты. Мама моя! Что делать? Я схватилась за голову руками, говорю: «Андрюша, надо звонить в американское посольство!» Звоню, говорю сотруднику посольства, что сумочку надо передать лично Джоан, из рук в руки. Он отвечает: «Это невозможно». Я понимала, что если отдам охранным службам, то за сохранность сумки нельзя ручаться, а за эту сумку мы отвечаем, поскольку она у нас была оставлена.
Я стала пробовать рассказать эту историю культурному атташе, говорю: «Вот они летят в Тбилиси, а она оставила сумку, здесь очень большие суммы денег и все кредитки. Я хотела бы немедленно эту сумку вернуть». Все дело кончилось тем, что мы именно с этим атташе (звали его, по-моему, Бенсон) договорились встретиться в Пассаже на Петровке, чтобы я всё из рук в руки отдала ему, а не каким-нибудь охранникам, боясь за то, что какие-нибудь утечки произойдут из-за сумки или будут какие-нибудь провокации.
Это было действительно похоже на плохой шпионский детектив, когда я тайно встречаюсь в Пассаже, передаю эту сумку и говорю ему: «Проверьте всё в этой сумке при нас, потому что мы отвечаем за сохранность ее содержимого». Он взял эту сумку, и мы узнали, что тот, кто сопровождал в аэропорт Кеннеди, успел передать сумку его жене. Мы были потрясены, но я никогда ничего не боялась, у меня было такое доверие к людям, что меня не тронут, что я говорю правду, что я хочу, чтобы было лучше. Такой фантастический финал.
Потом сенатор Эдвард Кеннеди скажет: «Андрей Вознесенский – величайший поэт нашего столетия». А через несколько десяти- летий (!), в 2010 году, Андрей напишет и напечатает «фотоциклетную» поэму «До свидания, Тедди Кеннеди!».
«Время изменилось, стало более визуальным, – говорит он в предисловии. – Поэзия синтезируется с фотографией, предстает запечатленным чудным мгновеньем. Становится заменителем бессмертия, о котором столько пишут.
Документальная поэма, поэма сюрреализма, подает нам руку, напившись из реки по имени Факт. Конечно, фотоцикличность подразумевает еще и личность поэта.
Я был счастлив посетить в свое время дом Тедди. Сенатор Эдвард (Тедди) Кеннеди прислал сборник моих стихов в издательство Double Day. Моя поэма – это мои думы и размышления о нем. Любовь к нему продиктовала эти строки».
Отношения с иностранцами и теми, кто уехал по разным причинам за границу, – это отдельная тема, и часть ее – тема «Вознесенский – Бродский». Почему у Вознесенского с Бродским складывались именно такие отношения? В том, что произошло между позже приехавшим в Америку Андреем и как поступил с ним Бродский, начало лежит немного раньше. Некая, конечно, укорененная ненависть, внутренняя вражда, которая была у Бродского к тем, кто попадал в Америку не в результате тяжкого наказания, ареста и высылки, то есть к успешным советским, скажем так, звездам, писателям, которые туда приезжали, не порывая с советской властью, существовала. Они внутренне ему казались враждебны. Самая страшная история, которая произошла, была у Бродского с Аксеновым.
Итак. У Аксенова есть даже в какой-то повести эпизод, как они, когда он приезжал в Америку, вдвоем, а Бродский был очень близок с ним, совершили путешествие. В этом эссе или рассказе он Бродского называл Рыжим. Они были друзьями не разлей вода, на уровне братства. И вот приехал в США Аксенов, который должен был там опубликовать свою вершину и самый для него главный роман жизни «Ожог». Собственно, из-за «Ожога» он и был выслан. Ему определенные наши органы сказали: «Либо вы его не публикуете на Западе, либо вам надо или сесть в тюрьму, или быть высланным».
«Ожог» должно было печатать издательство то ли Double Day, то ли второе их главное издательство (забыла какое), они послали роман главному рецензенту по России, естественно Бродскому. И ходит легенда на тему, как могло случиться, что именно Бродский написал отрицательную рецензию на «Ожог», которая повлияла на то, что «Ожог» не был сразу напечатан в издательстве.
Зная, что Аксенов был выслан за «Ожог», что Аксенов вообще не был бы в Америке, если б не этот роман, Бродский недружелюбно воспринял появление Аксенова, и все из-за того, что тот не сидел в тюрьме и был выслан с Майей «добровольно», вместе с вещами, то есть «комфортно» в кавычках.
