Мы были свидетелями начала романа с Майей. Они приехали из Ялты поездом, вместе с Беллой Ахмадулиной, всю дорогу веселились. У обоих были семьи, но Аксенов и Майя решили не расставаться. Майя и Роман Кармен жили с нами в одном доме, в высотке на Котельнической. Мы подружились с Майей, она часто прибегала ко мне в ужасе от создавшейся ситуации. Казалось, ничто не предполагало ее развода с Карменом. Роман Кармен был легендой: очевидец Гражданской войны в Испании, друг Хемингуэя и Фиделя Кастро, он запечатлел уникальные события Великой Отечественной войны. Золотоволосая Майя вызывала восхищение у светского общества молодостью, темпераментом, удивительно проницательным умом.
Она ушла к Аксенову в пик его опалы. Больше они не расставались никогда. Его главная героиня-«красотка» – это всегда Майя в разных вариациях. В одной из своих пьес, «Лисистрате», он изобразил Майю и нас всех в качестве героинь на все вкусы. Спрашиваю его о самом-самом начале их отношений.
– В конце 60-х я пережил тяжелый личный кризис, хотя отчасти и связанный с общим поколенческим похмельем (вторжение советских войск в Чехословакию, брежневизм, тоталитаризм). Мне казалось, что я проскочил мимо чего-то, что могло осветить мою жизнь и мою работу. И вот тогда, в 1970-м, я в Ялте встретил Майю. Мы испытали очень сильную романтическую любовь, а потом это переросло в духовную близость. Она меня знает как облупленного, я ее меньше, но оба мы, особенно теперь, в старости, понимаем, на кого мы можем положиться. До 1999 года Майя никогда не плакала, но потом, после гибели нашего Ванюши, она пролилась всеми своими слезами. И все-таки я до сих пор люблю, когда она смеется.
Василий Аксенов, как принято нынче говорить, – фигура культовая. Мало кто из здравствующих сочинителей столь рано овладел сознанием поколения. Язык его героев из «Звездного билета», «Апельсинов из Марокко», «Затоваренной бочкотары» стал повседневным языком в молодежных компаниях, языком журавлиного клина молодых писателей, устремившихся за ним. Аксенов-писатель породил «аксеновщину» – новомодный сленг, «чувих», «кадриш», «я с ней был», первые сюрреалистические романы, где правда абсурда легко совмещается с советскими и постсоветскими реалиями.
Аксенов-человек сконструирован из впечатлений детства в костромском приюте для детей «врагов народа», затем – из жизни в Магадане, где поселился в 12 лет с освободившейся из лагеря матерью Евгенией Соломоновной Гинзбург.
Какая-то дикая, пронзительная жалость к невостребованным богатствам личности собственной матери, к погубленной в лагерях ее молодости зазвучала в его прозе с особой остротой.
Однако он не стал диссидентом, как некоторые дети репрессированных родителей; его сопротивление режиму обозначалось на уровне стилистики и свободы личного поведения. Много позже, вызвав на себя хрущевский гнев на встречах с интеллигенцией, он стал фигурой и политической. Под голубым куполом Свердловского зала (ныне Екатерининский) произошел новый слом в его судьбе. Теперь в его биографию вплетаются моменты гражданской позиции. Он протестует против ввода войск в Чехословакию, высылки Солженицына, его многолетнее противостояние цензуре увенчается созданием альманаха «Метро́поль», позднее названного бастионом гражданско-этического неповиновения.
