Салана высоко подняла густые брови, не ослышалась ли, потом усмехнулась и отошла в сторону. Сзади послышались смешки. Еджик оглянулся, там стояли ребята из их класса. Он сделал вид, что ничего особенного не произошло, отвернулся и стал смотреть на поле. Если сморозил какую-то глупость, лучше всего сделать строгое лицо и подождать. Через несколько минут Еджик оглянулся, ребята ушли, да и весь школьный двор сильно поредел. Зато поле покрылось темными фигурками, ребята шли домой.
– Ты знаешь короткую дорогу домой?
Он оглянулся – Шинентак.
– Откуда?
– Хочешь, покажу?
– Пошли.
Они зашагали через поле, но взяли чуть левее тропинки, по которой утром шел Еджик.
– Слушай, ты не обидишься, если спрошу, за что тебе так попало? – наконец осмелился спросить Еджик.
– Нет, – покачала головой девочка. – Все и так знают. Потому что Кашан мне не родной отец.
– Ну и что, что не родной. Если не свой ребенок, так что его, бить? Он, наверное, просто злой человек, весь мир ненавидит.
– Нет. Свою дочь Тану он очень любит, а меня нет, потому что не родная. Остальные люди ему безразличны. Он ненавидит только меня…
– Ему что, еды тебе жалко?
– Нет.
Еджик не стал дальше расспрашивать, почему Кашан из всех людей ненавидит именно Шинентак, понял, что она говорить не хочет.
– Ясно.
– А вы надолго к нам приехали?
– До конца учебного года точно.
– А тебе, правда, не понравились волосы Саланы?
– Правда.
– Почему, она же такая красивая, а волосы особенно! Она ими так гордится.
– У нас в городе косичек не носят.
– И тебе совсем наши прически не нравятся?
– Нет, конечно. Ходите, как дурочки с косичками.
– А что у вас девочки носят?
– Коротко стригутся.
– Коротко!? – Шинентак остановилась, осторожно взяла волосы в кулак и скосила глаза, словно проверяя, как будет смотреться, если обрезать. – Как мальчики?
– Ну да. И не такая уж Салана и красавица, есть красивее нее.
– Кто?
– Да уж есть. Ты, между прочим, ничем ее не хуже.
Шинентак удивленно взглянула на него, но Еджик не врал. Шинентак действительно симпатичная и почти не хуже Саланы. Просто она тихая и редко улыбается, вот ее красоту и не видно. Ей бы постричь волосы, надеть голубое платье вместо этого темного, улыбнуться, и была бы красавица. Не такая, как Найда, но второй такой, как Найда, вообще в целом мире нет…
Уже на самом конце поля они нырнули в овраг. Неширокий и неглубокий вначале, он вдруг резко расширился, ушел вниз и стал словно тоннель. Земляные стены были покрыты трещинами, повсюду торчали корни кустов и трав. Еджик поежился, не обвалилась бы земля, останутся тут навсегда. Но девчонка смело шагала вперед, а значит, и ему нельзя было показывать страх.
Они шли минут десять; неожиданно тропинка резко пошла вверх, и вскоре они вышли на поверхность. Еджик оглянулся, рядом стояли какие-то дома.
– Вот это мой, – показала Шинентак, – только сзади. Через два дома твой.
– Спасибо, – поблагодарил Еджик.
– Пожалуйста.
Вечером, когда пришел отец, Еджик спросил его:
– Папа, ты знаешь Кашана?
– Знаю, – нахмурился отец.
– Он добрый человек или злой?
Отец присел на табурет.
– А почему ты спрашиваешь? Он тебя обидел?
Пришлось рассказать о Шинентак.
– Она говорит, что он ненавидит только ее, потому что не родная, а свою дочь любит.
– Видишь ли, Еджик, – задумчиво сказал отец, – когда я был маленький, бабушка рассказывала мне, что все люди произошли от матери медведицы. Все, кроме немногих, чьей матерью стала волчица. А у волка какая жизнь, зарезать кого-то и съесть. Страшный зверь волк – зверь одиночка. Но даже такой зверь, как волк, любит свою плоть и кровь, своего волчонка. Поэтому, наверное, нет такого человека, который не любил бы совсем никого. Но любить кого-то одного – мало, чтобы называться человеком. У человека есть братья, друзья, односельчане, словом близкие, понимаешь?
– Понимаю. Шинентак должно быть очень плохо с таким человеком.
– Ничего, – усмехнулся отец, – вырастет, уйдет и будет жить сама.
– Это сколько же ждать.
Отец посмотрел на него удивленно:
– Не так уж много. В этом году.
– В этом году!?
– Ты никогда не думал, что ты уже взрослый?
– Ннет.
– Подумай.
Из письма Еджика Найде.
Привет, Найда. Я уже месяц как в Алае. Тут все не так как у нас. Асфальтовых дорог здесь нет, только земляные. Когда идет дождь, отец наматывает на шины грузовика цепи, и все равно не всегда проехать может. После дождя я прихожу в школу и ботинок не вижу – сплошной ком грязи.
В школе на физкультуре учатся верховой езде, стрелять из лука и драться на ножах. Ездить на лошади я пока не научился, стреляю тоже плохо, а вот на ножах неплохо получается, учитель меня хвалит. На день рожденья отец подарил мне свой нож, длинный, с костяной рукояткой. Я его ношу в портфеле на физкультуру, непривычно. Спортзал здесь на улице, не представляю, как они занимаются зимой.
