– С будущим сложнее. Понимаете, мы же не ветер, чтобы бросить предмет абы куда. Переместить объект вперед или назад по временной шкале одинаково возможно. Проблема в том, чтобы он не оказался в стене дома, над вулканом или перед грузовиком на автостраде. Поэтому в прошлом мы наметили несколько крупных объектов, местоположение и описание которых нам досконально известно и кидаем предметы в них или рядом с ними. А в будущем мы таких мест не знаем, ведь обычный дом могут перестроить, снести…
– Продолжайте, – сказал Варежкин и взглянул на часы.
– Да, да, – заторопился Павлов. – Как я уже говорил, мы научились бросать, мы используем именно этот термин, предметы в прошлое. Лет на пятьсот, более глубокое время требует детальных проработок. Сначала бросали неживые объекты, потом собак, кошек.
– Людей? – спросил Польшаков.
– Людей – нет, ведь они не смогут вернуться, – тихо ответил Павлов. – До сегодняшнего дня людей не перебрасывали. А вчера злоумышленник проник на территорию, зарядил собственную конечную станцию и перебросил себя. Мы знаем год переброски, знаем место, куда он направился, но не знаем, зачем он это сделал.
– А это важно? – спросил Евтушенко. – Ведь помешать вы ему уже не сможете, как я понимаю.
– Как сказать, – покачал головой Варежкин. – Но разговор пока не об этом. Продолжайте, Валерий Андреевич.
– Понимаете, отсюда мы можем следить за живыми объектами, – сказал Павлов. – Не как в видеокамеру на мониторе компьютера, а несколько иначе. Отсюда мы наблюдаем отдельные течения Хроноса как совокупность цветных временных линий, или определенных процессов, в число которых входят и человеческие жизни. Мы можем выделить отдельную линию, или несколько из них, и сможем наблюдать, влияет ли та или иная на определенный исторический процесс, который тоже отображается цветной линией. Вижу, что непонятно, но я сейчас поясню. Приведу простой пример. Представим себе, что мы отправили в прошлое собаку. Проголодавшись, она набрела на племя, которое убило и съело слона. Собака присоединилась к пиршеству. Что мы увидим на своем экране? Слона, точнее его цветную линию жизни. На определенном этапе жизнь животного подходит к развилке: его могут убить, могут не убить. Линия слона идет по развилке, где встречается с линией племени, и исчезает. Линия собаки приближается к линии племени и на время соединяется с ней, присоединяясь к пиршеству. Теперь представьте себе, что мы отправили в прошлое Гринписовца. Он сумел отстоять животное, и возле развилки линия слона потекла по другому руслу, не соприкасаясь с линиями собаки и племени, со всеми вытекающими последствиями.
Несколько секунд в комнате было тихо, собравшиеся осмысливали, что им пытался объяснить Павлов.
– Вы хотите сказать, что тот, кто отправился в прошлое, решил изменить будущее? – проскрипел Осадчий.
– Вот именно, – ответил Варежкин. – Разумеется, это худшее из предположений, возможен любой другой вариант. Скажем, неудачник решил коренным образом поменять свою жизнь, начав ее с нуля, или выяснить разгадку исторического белого пятна. Но мы не можем утешать себя такими предположениями, а обязаны рассмотреть наихудший вариант, причем в самые кратчайшие сроки.
– Вы следите, как преступник влияет на ход истории? – поинтересовался Евтушенко.
– Увы, для этого нужно знать, какой исторический процесс его интересует.
– Собственно, для этого мы вас и позвали, – вмешался Варежкин. – Вы должны ответить на вопрос: каковы цели преступника.
– В какой год перебросил себя преступник? – спросил Польшаков. – Возможно, сама дата крупного исторического события подскажет нам…
– Конечно, близость к определенной развилке, возможно, указала бы нам на цель, но увы, – не дал ему окончить Павлов, – когда мы говорили о дате, я несколько покривил душой. Поскольку процессом руководили не мы, не была проведена процедура записи, и я вычислил дату по количеству затраченной энергии, а это неточно. Словом, пока мы можем говорить о развилке с одна тысяча восемьсот третьего по тысяча восемьсот двадцатый годы.
Профессор Осадчий внезапно встал и направился к выходу.
– Куда вы? – удивился Варежкин.
– Они даже не потрудились узнать мою специализацию, – не обращаясь ни к кому, – бормотал профессор. Историк, и этого достаточно…
– Вернитесь, Марк Исидорович! – в голосе Варежкина прозвучали стальные нотки, и все сразу поверили, что этот человек не зря занимает должность первого заместителя начальника Службы Безопасности. – Мы знаем, что вы специалист по скифам, но обстоятельства дела потребовали вызвать именно вас.
– Какие же? – ошарашенный его тоном, тихо спросил Осадчий, глядя на заветный выход из комнаты, до которого ему оставалось каких-то два шага.
– Подойдите к столу, – потребовал Варежкин.
Профессор неохотно подчинился.
– Вот, – Варежкин кинул на стол пять фотографий.
