В зале было пусто, лишь на диване в напряженной позе сидел молодой человек, судя по внешнему виду, тоже из людей Варежкина. При нашем появлении он встал.
– Сержант Ермолаев.
– Очень приятно, Олег Ефремович.
– Ну я пойду к себе? – жалобно спросил Павлов.
К тому моменту я исчерпал свои вопросы.
– Конечно, идите, – согласился я и повернулся к сержанту.
Молодого человека звали Валера. Я потребовал протокол осмотра, а ему приказал позвонить в университет и узнать расписание работы Бека. Пока Валера говорил по телефону, я начал изучать место происшествия.
Возле оранжереи белая кривая мела очертила контуры человеческого тела.
– Валера, в этом месте есть камеры?
– Да, две.
– Ты сам запись происшествия смотрел?
– Так точно, три раза.
– Камеры все фиксировали, но тревогу не подняли?
– Нет, они не имели выхода на экраны службы охраны.
– Наружную сигнализацию отключить сложно?
Валера усмехнулся и махнул рукой:
– Самая простая, ребенок справится.
– Ясно. Во дворе камеры есть?
– Да, но момент нападения они не зафиксировали, там дерево загораживает.
– Как был убит сторож?
– Преступник, видимо, оглушил его, связал руки и ноги пластиковыми фиксаторами, заклеил рот скотчем и притащил в зал. Здесь он ударил его шилом в сердце.
– Не задумывался, зачем?
– Не понял?
– Зачем было убивать оглушенного и связанного? Может человек освободиться от пластиковых фиксаторов?
– Тяжело.
– Так зачем убивать? Сторож спокойно пролежал бы до приезда оперативной группы. Преступник утроил свой срок без видимой причины.
– Свидетель…
– А камеры?
Валера не ответил, но ему было проще, найти ответ на вопрос должен был я. Я вышел во двор, чтобы установить, как преступник проник на территорию. Через десять минут я знал ответ на этот вопрос. Один из прямоугольных прутов трехметровой ограды был слегка согнут, как раз настолько, чтобы между прутьями возникло пространство, куда бы могла влезть человеческая голова. Чем же он это сделал? В протоколе упоминается, что у входа лежал маленький ломик с бурыми пятнами. Видимо, ломик сослужил двойную службу. Орудие преступления уже отправили в лабораторию. В другом деле я бы позвонил экспертам и попросил определить, использовался ли предмет как рычаг для разгибания прутьев, но сейчас меня поджимало время. Бек заканчивал лекцию через тридцать минут, для просмотра записи камеры у меня было минут двадцать пять. Зачем же он убил сторожа?..
Сидя в кресле, я смотрел, как сосредоточенно работает молодой человек. Работал Франс слаженно, никаких сбоев, паники, метаний. Хорошо отрепетировал, либо его натаскали. Но меня интересовало не это. Я то и дело приближал и отдалял его лицо, пытаясь понять, что за характер скрывается за этой острой бородкой, тонкими губами, широким лбом? Вот и момент убийства, никаких эмоций… Я остановил и вернул запись назад. Нет, дрогнула душа у человека, блестящее жало слегка качнулось, губы сжались и побелели. Но колебание длилось секунду, не больше, Франс Лай умеет преодолевать слабость. Тонко пискнул будильник, пора лететь к Беку.
В университете мне не повезло – в деканате сказали, что Бек взял студентов Осадчего и повел в аудиторию номер сто семнадцать. Показывать экспонаты музея, как я понимаю. Наверное, у меня было очень огорченное лицо, потому что секретарша, молодая девушка по имени Лена, ободряюще сказала, что через два часа доцент освободится, и больше лекций у него нет. У меня было сильное желание предъявить свое удостоверение и прервать выставку экспонатов, тем более что беседа, скорее всего бы, не затянулась. Но успокоившись и поразмыслив, я не стал этого делать. Бек не единственный, с кем я хотел пообщаться, изменим порядок встреч вот и все. Наказав Лене, чтобы Бека никуда не отпускали, я отправился в Южно-Уральск…
В самолете я просмотрел анкету. Лай был единственным сыном Беатрисы Лай, француженки второй волны эмиграции. Об отце никаких данных. Мать работала преподавательницей на курсах французского языка, умерла, когда мальчику было тринадцать лет. Причина смерти – менингит. Детдом, где рос Лай, расформировали три года назад. Учителей и воспитателей судьба, а точнее министерство, раскидало по области. Я решил не гоняться за стаей зайцев, а отправиться туда, где Лай работал после школы, а именно в разгрузочную бригаду номер два железнодорожной станции, и побеседовать с рабочими. Тут меня ждало еще одно разочарование.
– Текучка, – пожала плечами женщина в отделе кадров. – Редко кто видит нашу профессию своим призванием. Поработают год-два, от силы пять, и уходят. Я могу дать фамилии, адреса…
