– Все зависит от того, как ее защищать. Да дело не в точке зрения. Франсу нужно было не признание его идей, а способ возвеличить Францию. Он по природе не теоретик, а практик. И в то же время он понимал, что в современном мире это неосуществимо, очки в гонке нужно было набрать сто лет назад, как минимум.
Мы подошли к тому моменту, когда я должен был решать, рассказывать ли ей о сегодняшнем происшествии. Выходило так, что нужно рассказывать, но всегда есть небольшое но. А вдруг Мария Витальевна сообщница, и я ей раскрою все карты? Но есть еще фактор времени, некогда мне ждать.
– Мария, а если бы Франсу представилась возможность изменить прошлое, куда бы он направился?
Женщина вздрогнула и впилась в меня глазами. Потом взяла в руки фотографию и всмотрелась в нее еще раз.
– Это плитка на полу в КБ?
– Да.
– А я-то, дура, дразнила вас, что не скажу, где работаю… Значит, сегодня у нас не проверка.
– Да.
– Франсу удалась переброска?
– Да.
Она очень быстро пришла в себя, я терял инициативу. Если она не захочет рассказать, куда отправился ее возлюбленный, я окажусь в дурацком положении.
– Он убил сторожа.
Мария Витальевна вздрогнула.
– Куда он мог направиться?
– Бедняга Ефимыч…
– Куда он мог направиться?
– Не знаю! – рявкнула она. Потом помолчала и с горечью заговорила. – В наполеоновскую Францию, куда же еще. Не так обидно, когда совершаешь что-то страшное ради общего блага, но в данном случае предпосылки неверны изначально. Наполеон не думал о благе Франции, какая чушь, я же сто раз ему это говорила! Он думал о собственном благе, только о собственном! Наполеон – это такой же тиран, как Гитлер, Сталин, Мао…
– Не слишком ли вы строги?
– Что с того, что Наполеон не строил концентрационные лагеря, тогда их еще не изобрели. Он кидал мужское население Франции под пули сотнями тысяч лишь бы прославить себя, ссылал политических противников на острова с убийственным климатом. Ах, Франс, Франс, почему ты не слушал меня!?.
– Мария, – осторожно прервал я это словоизлияние, очевидно, отголосок неоконченного спора, – как вы считаете, куда конкретно он мог направиться?
Секунд десять Мария боролась с собой, по ее лицу волнами пробегали судороги, и я всерьез стал бояться, что сейчас с женщиной случится истерика, но все обошлось.
– Мы не раз обсуждали эту тему, спорили. Давайте думать, – убитым голосом сказала Мария Витальевна. – Самое, наверное, крупное упущение Наполеона произошло, когда молодой инженер предложил ему проект парового судна. Наполеон отверг проект. Если бы Франции удалось построить паровой флот, англичанам пришлось бы туго. Знаете, Франс не без оснований утверждал, что Наполеона остановили два одноглазых: Кутузов и Нельсон. Так вот, паровой флот помог бы молодой империи корсиканца сокрушить английские парусники… Но как заставить Наполеона принять верное решение? Не представляю. Нет, Франс бы направился не сюда. Что теперь… Кутузов. Можно убить полководца, это реальнее. Но Кутузов не единственный военачальник в стране. Был Багратион, Барклай де Толли… Кстати, именно Барклай первым высказал идею заманить французскую армию вглубь страны. Александр первый всерьез рассматривал идею пригласить на русскую службу генерала Моро, и впоследствии Моро воевал против Наполеона… Нет, думаю, Франс не выбрал бы и такой вариант. Что у нас остается, Ватерлоо. Здесь, во всяком случае, можно влиять на события. Вы помните подробности? Не помните. В Бельгии перед Наполеоном стояли объединенные силы пруссаков и англичан. Сначала Наполеон навалился на прусские войска, победил их и обратил в бегство. Послав за ними в погоню корпус под командованием Груши, он вступил в бой с англичанами. И вот здесь судьба сыграла с императором злую шутку. Когда победа была у него в кармане, оказалось, что Блюхер обманул Груши и вышел в тыл французским войскам. Так вот, если бы Груши не оказался простофилей и поспел бы вовремя к основной части французских войск, история пошла бы по другому пути. Все что нужно – направить маршала Груши в нужный момент в нужное место.
– Скажите, Мария, – осторожно сказал я, – а почему вы помогаете мне?
Она криво усмехнулась.
– Не вам, Евгений, Франсу. Поймите, спасать Наполеона – это ошибка, он не возвысит Францию. Можно помочь корсиканцу остаться у власти, но пройдет лет десять, и Франс с ужасом убедится, какую ошибку он совершил. Наполеон переродится окончательно и станет настоящим тираном. А Франс будет мучиться, страдать и в конце концов со своим характером совершит какой-то безумный поступок, но уже ничего не изменит…
Оставался еще один вопрос.
– Мария, от кого Франс узнал о машине времени?
Она покраснела.
– Я ему не говорила.
– Ну-ну.
Женщина разозлилась.
– Я ему не говорила!
Поистине она была прекрасна в гневе: бледное заостренное лицо, сверкающие глаза, сжатые кулачки… Мария Витальевна, вас не интересует молодой, неженатый сотрудник уголовного розыска? Ладно, личное потом. С другой стороны, сколько же можно отодвигать личное на потом? Надеюсь, мысли не отражаются у меня на лице?
