Калитка с силой и со скрипом отворилась, впустив во двор сразу пятерых силовиков. Нет, не юнцов из партии нациков, а крепких волкодавов. Появление на «подиуме» новых персонажей никоим образом не повлияло на стремление скрыться.
— Руки!
Лысоватый субъект в легкой удобной куртке, видно что «легавый» до мозга и костей, обеими руками подсунул почти под нос раскрытые наручники.
— Наша милиция меня бережет!
Сергей безропотно подставил кисти рук, а в последний момент, когда эскорт дал мизерную слабину, решив, что делу конец, без затей врезал коленом лысому в промежность.
— Ё-ёо-о!
И пошла рубиловка на автомобильном пятачке. Обе противостоящие стороны умело вступили в бой.
Наблюдая за тем, как его люди вышли на захват, Ермолаев с молодых лет прошедший службу в силовых структурах, такое видел первый раз. Простые, со стороны казавшиеся незатейливыми, а порой с первого взгляда и нескладные движения незнакомца, создавали целостное, логично развивающееся гармоничное действо. Парень противопоставил себя нападению превосходящих сил противника, уверенно выбирал самое верное решение. Будто кто-то подсказывал ему — что и в какой момент делать. И хотя приемы и ситуации почти не повторялись, создавалось впечатление, что для него уже наперед все определено: куда ставить ногу, как согнуть руку, где повернуться. Он пританцовывал. Казалось, когда надо пускался вприсядку, падал на землю. Когда заваливали, пытаясь задавить силой, скрутить, вращался на спине — клоун, да и только!
«Да, он же пьяный!» — подумал Федор Лукич.
Хильченков вертелся и изворачивался ядовитой змеей, при этом жалил, жалил и жалил. Жалил без сантиментов и ограничений. Казачий спас, это не новомодные штучки-дрючки, а система проверенная временем и войной, система выживания целых поколений русских воинов. Мысли в голове сами по себе сложились в слова старинного заговора и полились из уст в лица врагам:
«Облачусь пеленой Христа, кожа моя — панцирь железный, кровь — руда крепкая, кость — меч булатный. Быстрее стрелы, зорче сокола, броня на меня…»
Только понял он, не осталось в нем энергии, закрыться Христовой пеленой. Он сейчас как пустой кувшин, способен разбиться в черепки. Прокрутил «бузу», выведя из строя сразу двоих нападавших. «Скобарем» уравнял шансы еще на одного человека. В опасной для жизни ситуации важно уметь быстро и точно бить. Либо ты, либо тебя. Такова жизнь. И здесь важны не только физические качества бойца, но и сама ударная техника. В большинстве своем движения идут по круговой траектории и без фиксации, как в восточных системах, маховые движения кулачного боя не снижают скорости.
Самый рьяный и нахальный из всех, видно не получавший никогда достойного отпора, попался на детскую уловку и отведав «кулак Перуна» отвалил в нирвану, скорей всего очень надолго.
Уж думал, что прорвется, выскочит со злополучного двора, ан нет. На подворье вбежали еще двое, и эти со свежими силами вступили в рукопашную. Настоящая схватка коротка и безжалостна, тем неожиданнее и резче сошлись бойцы Лукича с противником, почти уже сумевшим проторить дорогу к свободе. Сергей чуть отвлекся на них и его голову как ранее упомянутый кувшин проверили на прочность. Подобравшись тихой сапой, хитрец-стрелок черенком лопаты от души приложил Хильченкова. В один миг действительность померкла. Ушла в небытие боль от полученных ран и гематом.
На ногах остались трое. Седой оперативник, положивший конец бойне, разглядывая арестанта, распорядился:
— Якир, наручники на него надень.
— Зачем ему браслеты, Федор Лукич? Вы его так приложили, что впору труповозку вызывать.
— Между прочим, не ему одному. — Подал голос второй, выпрямившись над телом кого-то из своих. — Он по-моему Кендюха к небесной сотне отправил, остальным долгий бюллетень обеспечил.
— Не повезло. Кого же это нам Бог послал? Слава, обыщи.
Тот, кого старший назвал Якиром, защелкнул наручники за спиной задержанного, скрупулезно прошелся руками по одежде, сообщил вслух:
— Дохлый номер. Дядя Федя, он пустой, кроме денег ничего нет.
— А это значит, что Люда оказалась права, чистой воды шпион. Но какой! Антонюк, вызывай пару неотложек и труповозку. Я пойду хозяйку за бдительность поблагодарю, а вы парней в чувство приводите.
Майор Ермолаев направился к дому. Довольный сыскарь улыбнулся улыбкой обожравшегося мышами кота, демонстрируя хорошие крепкие зубы. Свою работу Федор Лукич любил, по молодости, так и вовсе был адреналиновым наркоманом.
Зайдя в дом, услышал, как в одной из комнат навзрыд плакала Антонина Петровна, ее пытался успокоить муж, уговаривая воздержаться от слез. Навстречу выскочила Людмила, девушка которая час назад, своим телефонным звонком подняла его дежурную группу по тревоге. Ермолаев отметил сумасшедший блеск глаз девицы, так в человеке лучится ненависть и жажда мести. Лукич мысленно отметил:
«А ведь молодая, ей бы с парнями по танцулькам скакать! Куда катится мир?»
Расплывшись в доброй, можно сказать отеческой улыбке, поблагодарил «виновницу торжества»:
— Спасибо, Людочка!
— Что, москаля уже арестовали?
