— С твоей и Божей помощью, как есть взяли, только выживет ли? Неизвестно.
— Туда ему и дорога!
— Людмила! — прислонившийся к дверному косяку отец, осуждающе повысил голос.
Девушка обернулась, исторгла из себя нервный фальцет:
— Их всех давить нужно, папа! Из-за таких как он, погиб Витя! Из-за него умерла Иришка!
Не сказав в ответ ни слова, отец удалился в свою комнату. За спиной Ермолаева нарисовался Якир. Молодой парень с интересом посмотрел на растрепанную Людмилу. Молодость прекрасна в любой ипостаси, даже если перед тобой она предстает в одежде фурии.
— Что там?
— Транспорт подъехал, пакуемся.
— Добро! Ладно, Люда, еще раз спасибо за помощь. Пора нам и честь знать. Прощайте.
Федор Лукич с большим облегчением покинул дом, в котором с этой ночи поселилась печаль, недопонимание и раздрай домашних. Сама атмосфера в нем источала горе и напряженность.
— Куда арестанта?
— А, что, живой?
— Ну, дак!
— Оклемался значит?
— Не совсем, но живой пока. В отдел или в больницу?
— Нет. Отвезем на Владимирскую. Там дяди с большими звездами, им видней будет, что делать. Чувствую, их это клиент. Ну, а не довезем, что ж, судьба такая!
Старый оперативник оказался не прав, на Владимерской улице в управлении СБУ никому не было дела до рядового происшествия, а тем более до полуживого тела, скорее всего обычного преступника, которых развелось на улицах столицы, что блох на собаке. Мышиная возня, инициированная американскими соглядатаями на предмет чистки кадров, поглощала основную долю деятельности. Не приходившего в сознание бандита отправили в одну из периферийных контор, кстати, территориально находившуюся неподалеку от управы. Там его скинули и на какое-то время забыли.
Мягкий, ненавязчивый свет пробился через веки, заставил сознание впустить в себя ощущение внешней среды.
— Ну, что? В себя пришел?
Мелодичный женский голос по своей сути ненавязчиво заставил разлепить глаза. Как-то странно в серых ободранных тонах стен увидеть такую красоту. Знакомица нарисовалась. И где это он сам? Перед ним, лежащим на голых деревянных досках нар, у его изголовья сидела Мара — славянская богиня. Потянувшись ладонью к его челу, она вдруг, словно испугавшись чего-то, отдернула руку, готовую к прикосновению. Мало того, завела обе свои руки за спину, не мигая, смотрела на него. Тугая коса черного волоса, обрамлявшего тонкие, породистые черты бледного лица, спадала на грудь, тянулась до самого бедра. Мысль, что о такой женщине мечтает любой мужчина, угнездилась в голове. Чувство щенячьего восторга, при виде красавицы, перешло в попытку подняться на ноги. Шишь там! Тело как бревно. Язык в пересохшем рту распух, прилип к небу, двигать ним получалось с трудом, отсюда выдавленный ним вопрос прозвучал своеобразно:
— Т-ты?..
Проигнорировав хрип молодого мужчины, барышня чуть наклонившись, заглянула в его глаза. Сергей вздрогнул. Взгляд черных как ночь глаз впустил в себя его попытку протестовать. Черная беспросветная бездна поглотила ментальный зонд без остатка. Сергей тонул в этой бездне, а приложив неимоверное усилие, вынырнул из неё, отведя взгляд в сторону. Отдышался. Ни хрена себе, красавица! По большому счету таких милых дам нужно обходить десятой дорогой, здоровее будешь.
Улыбка на миг закралась на ее лицо. Словно фокусник, произвела манипуляцию рукой. Будто из воздуха на ладони материализовалась чаша из серебра. Присев на корточки, поднесла ее к губам Хильченкова.
Темное тягучее вино, почему-то имеющее запах полыни, колыхнулось по стенкам емкости. Как ни странно именно запах терпкой степной травы, запах родины, привел его мысли в упорядоченное состояние, заставил перейти на другой уровень физики тела.
— Выпей! Выпей напиток, витязь, и я возьму тебя с собой. Ты очутишься в прекрасном мире. Переживания обо всем земном, отпустят тебя. Выпей, мой сладкий, и все успокоится, покажется неважным и скучным. Ты ведь шел именно к этому? Я подарю тебе вечность.
Тихие проникновенные слова обволакивали сознание, баюкали разум. Добрая улыбка на бледном лице, располагала к тому, чтобы выполнить все чего хочет красавица. Борясь, сумел оседлать свое сознание.
— Я уже говорил тебе, что не слишком тороплюсь покинуть этот мир, хочу признаться, здесь мне нравится. Твой дар мне не нужен.
— Однако, ты нахал. Лежишь передо мной с переломанными ребрами, разбитым черепом и кочевряжишься. Пей!
— Да пошла ты …. Ушло твое время, я православный христианин!
Рука девы дрогнула. Чаша выпала на камень пола, вино в один миг впиталось в него, выжигая пятно. Еще миг и рядом никого не стало. Хильченков перевел дух, напряг мышцы рук, пытаясь подняться.
