Но это явно не Камино: Коди чувствует подошвами еле ощутимую вибрацию, слышит гул двигателей. Это космический корабль, причем несущийся по космосу, не уходя в гипер. Только начал полет? Закончил? Непонятно пока, но с этим он разберется чуть позже: острый слух клона и аппаратура шлема ловят то, что вызывает слишком неприятные и болезненные ассоциации. Звон цепей. Щелканье кнута. Гортанные команды и ругань. Болезненные стоны и подавленные рыдания.
Это рабы.
Коди уверен в этом так же, как в том, что с ним произошло какое-то джедайское дерьмо, в которое он прыгнул обеими ногами и теперь хрен отмоется.
А значит, надо поступить по примеру генерала: отбросить рефлексии и идти вперед, веря в Силу.
Через пару часов Коди сидит в закутке, переваривая обрушившуюся на него реальность. Он в прошлом. Задолго до того, как начались Войны, задолго до того, как был создан. Он на корабле-фабрике по производству наркотиков, и, словно этого мало для потрясений, среди бедолаг, скованных кандалами, находится тот, кого Коди ненавидел с момента выхода из колбы и ненавидит до сих пор. Больше, чем императора, Вейдера и Крелла вместе взятых.
Прайм. Джанго Фетт.
Тот, кто считал их отбросами и вещами, даже не животными или разумными существами. Тот, кто считал себя мандалорцем, а вел себя как дар'манда*. Тот, кто...
Перечислять можно долго, и Коди не собирается терять время на это привычное занятие. Ярость заливает кровью глаза, он расправляет плечи, и мозг с бешеной скоростью начинает обрабатывать информацию. Коди повезло: он знает, какой сейчас год, местоположение и что произойдет дальше, через два года. И ему плевать. Абсолютно.
Сейчас он не человек, а достойный продукт своих создателей: безжалостный и рациональный.
Он проводит инвентаризацию вооружения, составляет стратегию и приступает к исполнению.
Корабль-фабрика исчезает во взрыве, а Коди спокойно и уверенно вбивает курс в навигатор небольшого кореллианского курьерского корабля: у наркоторговцев и такое было на борту, мало ли, крупную партию оптом надо доставить заказчику. Взрыв уничтожил все и всех, и Коди плевать на погибших рабов: он смакует воспоминания о том, как хрустела шея Прайма в его руках, бессильного, беспомощного, не способного противостоять произволу агрессора.
Коди только рад: перед смертью Прайм прочувствовал то, что чувствовали его клоны, когда их отбраковывали. А еще ужас и непонимание: Коди снял шлем, наслаждаясь шоком мандалорца.
А еще Коди думает: Сила явно что-то имела в виду, когда не только отправила его в далёкое прошлое, но и омолодила. А еще он чувствует себя немного странно, словно в нем, в его теле, что-то изменилось, и догадки на этот счет он еще проверит.
А пока что можно закрыть глаза и отдохнуть: до Галидраана лететь два дня.
Доспех Прайма ему впору. Коди трепетно проводит руками по пластинам брони: настоящий бескар'гам, то, о чем клоны не могли даже мечтать. Впрочем, теперь клонов не будет. Коди с грустью вспоминает своих братьев, в последний раз читает поминальную молитву, перечисляя их имена. Пора их отпустить. Больше не будет жизни хуже смерти, существования во имя чужих целей и жестоких командиров, проповедующих сострадание ко всем живым существам.
Да, многие джедаи относились к своим войскам, как к людям, но сколько было таких, как Крелл? Впрочем, и те, кто хотел хоть что-то изменить в этой порочной системе, бились как рыбы об лед, безрезультатно. Коди знал это: сколько раз Кеноби пытался протолкнуть изменения, наталкиваясь на противодействие даже не сенаторов, а в первую очередь своих собратьев-советников.
Он собирал документы, надеясь что-то исправить после войны, но Коди не верил, что получится. И оказался прав. А в итоге вбитое каминоанцами преклонение перед джедаями сдохло, скукожившись до уважения к одному-единственному представителю Ордена.
Коди помнит глаза седого генерала, пошедшего на смерть во имя... Чего? Кого? Ордена? Того мальчишки, что оказался свидетелем смерти Кеноби? Еще кого-то?
Кеноби явно не был счастлив. Слишком мертвые глаза были у седого старика, невзирая на хитрую ухмылку, смерть стала долгожданным концом печального существования. Не было в Кеноби даже воодушевления того, кто своей гибелью спасает миллионы, осознанно жертвуя собой. Только бесконечная усталость и равнодушие.
Коди еще раз проводит по броне руками и поворачивает голову, брезгливо разглядывая валяющегося на полу губернатора, рыдающего, обмочившегося, заливающегося соплями.
Мерзость. Но даже эта мерзость сослужит пользу: мысленно поблагодарив генерала за его привычку докапываться до истины, Коди делает выбор, намечает план и приступает к его исполнению.
Этого будущего не будет, ведь он может изменить прошлое. И после того, как он выжмет из губернатора все, что надо, первое, что он сделает, — сотрет краску с брони и раскрасит заново.
