Как же они удивились, когда Лаптев приказал… играть в снежки. Команда оторопела, никто не двигался. Капитану пришлось запулить снежком прямо в недовольного боцмана Медведева. Начали вяло, но уже через несколько минут моряки носились вокруг дома, швыряясь снежками, умываясь снегом, толкаясь, как дети, переродившиеся, словно сбросившие с себя непосильный душевный груз.
И сияние было над ними.
Наконец угомонились. Все пошли в дом. Лаптев остался на морозе. Хорошо-то как… Но на смену ликованию пришёл вопрос: что дальше? Как двигаться? Как продолжать экспедицию? Как выполнить приказ?..
Вдруг он услышал писк. Лаптев не поверил своим ушам. Показалось… Писк повторился. Капитан рванул на звук. Проваливаясь по грудь в снег, поднимаясь на бурелом, чтоб хоть что-то увидеть и прислушаться, он стремился к тому месту, откуда шёл этот беспокоящий душу звук.
Выйдя на освещённую северным сиянием поляну, Харитон замер. Сквозь сугробы пробирался щенок. Откуда он здесь?! Увидев его, малыш замер. По его реакции Лаптев понял – щенок впервые видит человека. «Ишь ты! Любознательный какой, – усмехнулся Лаптев. – Путешественник, как и я…» Лаптев сделал шаг, щенок попятился. Лаптев остановился.
– Не убегай, дураха… Пропадёшь ведь…
Лаптев сделал ещё шаг, щенок рванул в сторону. Ему легко бежать – он-то под наст не проваливается… Харитон не знал, как быть. Вдруг, неожиданно для самого себя, крикнул:
– Тиран, стоять!
Щенок замер как вкопанный. Лаптев был потрясён.
– Тиран, ко мне!
Но щенок не двинулся с места. Правда, и убегать больше не стал. Лаптев добрёл до него по снегу, обнял, сунул за пазуху, и, пока пробирался по сугробам назад, к дому, щенок притих, пригрелся и заснул. Под его тихое посапывание капитан понял, что получил ответ на свой вопрос – что же делать дальше.
Когда Лаптев вернулся на зимовку, то радостно сообщил морякам:
– Русские не сдаются, мужики. Север будет наш. Не получилось на корабле – сделаем на собаках!..
С этого вечера всё изменилось. Лаптев и Челюскин при участии всего экипажа разработали план изучения Таймыра по суше. Первую экспедицию для обследования ближайших участков решили направить немедленно, не дожидаясь весны.
В судовом журнале появилась запись: «Отправлен боцман Медведев на реку Пасенгу для осмотрения оной реки устья також и морского берегу к востоку и дано ему казённого табаку двенадцать фунтов для заплаты подводчикам, да с ним же отправлен солдат Константин Хорошев в город Туруханск и с ним посланы в Государственную Адмиралтейскую коллегию рапорты…»
Весной, разделившись на три группы, моряки отправились описывать Таймыр. Лаптев ушёл исследовать центральную часть полуострова. Если бы ему кто-то год назад сказал, что он будет делать это на собачьих упряжках, – не поверил бы. А за то, что сказали бы: рядом будет верный пёс Тиран, – мог бы и в морду дать. Но провидению было угодно, чтобы всё случилось именно так. Новый Тиран был совершенно не похож на того, из детства. Хотя нет. В одном они были схожи – в любви и преданности Лаптеву…
Собрались все только к глубокой зиме, в Туруханске, на Енисее. Там до весны Челюскин и Лаптев соединяли описания трёх групп с описаниями первого этапа. Потом добавили данные, которые успел собрать экипаж «Якуцка» ещё при Прончищеве.
Получилась точная карта Таймыра. Кроме карты были собраны уникальные данные о природе полуострова, живущих на нём народах. Со всем этим Харитон Лаптев отправился в Петербург с докладом.
В журнале он написал: «А сего 27 августа с командою в Петербург прибыл и при сём рапорте Государственной Адмиралтейств-коллегии прилагается вышеупомянутая морская карта, описание берега Северного Ледовитого моря между реками Леною и Енисеем…»
Дмитрий Лаптев тоже успешно завершил свою экспедицию. Братья встретились уже в столице. Харитон пришёл с огромным лохматым сибирским псом, похожим на волка. Дмитрий, прекрасно знавший историю с Тираном Первым, – так уважительно теперь Лаптев называл спасшего ему жизнь друга детства, – выдохнул: отпустило брата, ушла беда, затихла боль. Значит, жизнь победила. Всё будет хорошо…
До конца дней братья Лаптевы служили Родине, командуя кораблями Балтийского флота и преподавая в родной для них Морской академии.
И Родина не забыла подвиг полярников. В 1913 году Русское географическое общество выступило с инициативой назвать море, берега которого исследовали в XVIII веке Харитон и Дмитрий, морем Лаптевых. Окончательно это название было закреплено в 1935 году решением ЦИК СССР.
Сейчас оно признано всеми странами. На всех морских картах мира есть память об отважных русских первопроходцах.
1700 год – родился в деревне Пекарево Великослутской губернии (ныне Псковская область) в семье мелкопоместного дворянина.
1715 год – поступил в Морскую академию в Петербурге.
1718 год – поступил на службу в Балтийский флот гардемарином, где изучал морское ремесло.
1726 год – был произведён в мичманы.
