Тут же защемило сердце – Тиран… Но Лаптев быстро взял себя в руки – с годами он научился не давать разгуляться мыслям о потерянном друге детства. Хотя сейчас это было особенно сложно. Дело в том, что на борт пришлось принять целую свору собак. Лаптев был категорически против. Но Челюскин, другие бывалые полярники убедили: собачья упряжка с нартами не только расширяет возможности исследователей, но может помочь элементарно выжить – Север без собак немыслим. Лаптев настолько расстроился, что даже на долю секунды решил отказаться от путешествия – ну не сможет он постоянно слышать собачий лай! Только воспоминание о брате Дмитрии, о его вере в то, что Харитон сможет пройти этот тяжелейший путь, заставило Лаптева успокоиться и приступить к делу…
Перед рассветом «Якуцк» поднял паруса и взял курс на север.
На корабле всегда много работы, а у капитана, только принявшего команду и вынужденного немедленно отправиться в одно из самых опасных путешествий, – и подавно. Лаптев постоянно давал задания по смене курса, остановкам, промерам и разведке фарватера. Особой надобности в этом не было, но ему важно было понять сильные и слабые места корабля и команды до того, как они окажутся в Ледовитом океане. К счастью, команда правильно понимала своего капитана и никаких проблем не возникало. Но сам Лаптев всё чаще ловил себя на том, что ему тяжело сосредоточиться на задаче. Наконец он осознал, что «виной» тому была окружающая природа.
Что знает о Севере простой человек, никогда там не бывавший? Север – ледяная и безжизненная пустыня. Холод и смерть ожидают попавшего сюда. И Лаптев был готов именно к этому. Весь год пути из Петербурга в Якутск он изучал способы выживания в условиях Крайнего Севера. Но что он видел теперь?!
Бескрайние просторы, сколько хватало взгляда, были покрыты бесконечными плавнями, озёрами, невероятной красоты и разнообразной невиданной травой. И на этом блистательном, изумрудно-зеркальном ковре бурлила жизнь! Бесконечные стаи птиц, олени, волки, песцы, зайцы – от обилия живности рябило в глазах. Да ещё всё это под особым северным небом – одновременно и низким, и бесконечным, дающим ощущение близости к Богу.
Однажды Лаптев так засмотрелся, что не заметил подошедшего Челюскина.
– Я тоже в первый год поверить не мог, что такое возможно…
Лаптев вздрогнул, повернулся:
– Я понимаю, зверьё, но птицы – их же зимой тут быть не должно?
– Гуси-лебеди – те точно улетают.
– А почему возвращаются? Это ж лететь сколько…
Челюскин снял треуголку, почесал макушку под париком.
– Да кто их знает… Может, чтоб людей не видеть. А может, просто по привычке – раньше-то тут никаких льдов в помине не было – леса, благодать…
Лаптев с опаской посмотрел на Челюскина. Только неадекватного штурмана ему в походе недоставало. Челюскин поймал этот взгляд:
– Есть такая теория. И доказательств хватает.
Челюскин повернулся к мачте:
– Вахтенный! Мамонта мне найди!
После этих слов Лаптев понял, что с мозгами у штурмана явно проблемы, придётся держать ухо востро.
– А людей тут совсем, что ли, не бывает?
Челюскин улыбнулся:
– Промысловики-охотники встречаются. Тут за пару месяцев столько дичи набить можно, сколько на Большой земле за год не сыщешь.
Лаптев кивнул, поспешил на бак. Сам же подумал, что если встретятся им промысловики, то непременно нужно Челюскина на Большую землю с ними отправить. Непременно.
Путешествие шло своим ходом. Продвигались сложно – из-за переменчивого русла часто садились на мель. Приходилось снимать парусник шестами и брёвнами, для чего почти вся команда спускалась в ледяную воду. Лаптев руководил большею частью таких операций. Особое уважение команды заслужил тем, что не отсиживался в каюте, при необходимости тоже прыгал в воду, работал наравне со всеми.
Наконец штурман Челюскин доложил, что завтра они выйдут в океан. В целом он вёл себя отлично, и Лаптев стал уже подзабывать нелепую историю с мамонтами – других дел хватало.
Во время экзаменовки группы высадки на предмет навигации сверху раздался крик вахтенного:
– Мамонт по правому борту!
Лаптев похолодел внутренне, осторожно посмотрел на сидящего напротив Челюскина. Тот широко улыбнулся:
– Наконец-то! Пожал-те смотреть.
Лаптев вздрогнул, но, глянув в трубу, замер: из какой-то земляной кучи торчал бивень. Капитан не поверил глазам, проморгался, снова приник к трубе. Это определённо был бивень! Точно такой же он видел в питерской Кунсткамере. Он с облегчением вздохнул:
– Шлюпку на воду!
Когда они на шлюпке подошли к берегу и раскопали кучу, оказалось, что под нею целый скелет мамонта. Лаптев был впечатлён. Челюскин рассказал, что это довольно частая находка в тундре. Местные племена используют бивни для изготовления ножей и украшений. Слушая это, Лаптев навсегда запомнил: Север – это край, где невозможное возможно.
На следующий день вышли к устью Лены. Долго ждал Лаптев этого часа. Продираясь сквозь сибирские просторы с грузом для экспедиции, много раз представлял он, как выйдет в океан. Но всё случилось не так, как мечталось, – устье Лены было забито льдами. Пришлось стать на якорь.
