Я много времени проводил в клубе Kitchen в Халме. Он располагался в двух объединённых квартирах, а управлял им парень по имени Тим. Клуб работал в позднее время, когда большие заведения уже были закрыты. Никогда не забуду, как впервые там оказался. Вход стоил два фунта, а в качестве сдачи давали две банки лагера «Харп». The Mondays находились в квартире наверху на джем-сейшне какой-то группы. На басу играл большой темнокожий парень, и, когда я вошёл, Без забрал у него бас и всучил мне со словами: «Отдай его Хуки, лучшему басисту Манчестера».
Я поиграл немного, испепеляемый недобрыми взорами басиста, и отдал ему инструмент.
Без обернулся и сказал: «Эй, ты что делаешь! Верни его Хуки».
Парень продолжал метать в меня молнии из глаз. Я подумал, что сейчас он меня совсем спалит, поиграл ещё полминутки, отдал ему гитару и смылся.
Дерьмо. Не быть мне фанатом инди-музыки. Я играл в двух великих группах, и мне обычно что угодно сходило с рук.
Интересно, но кроме случая, когда кто-то швырнул парня с балкона на четвёртом этаже (парень выжил), никаких проблем в Kitchen не было, хотя туда ходили многие из Гуча и Мосс-Сайда. Солфордских там видеть не хотели. Как и в Хасиенде. Однако мы с Барни могли спокойно перемещаться: я даже припарковал прямо на улице свою казённую машину XJS. Нам было разрешено то, чего не позволялось большинству. Поэтому мы шлялись по городу, наслаждаясь его дарами: бесплатной выпивкой, бесплатной наркотой и другими ништяками, в то время как преступники, к которым мы присоединились, разрушали клубную сцену Манчестера.
В частности, Майк Пикеринг навсегда покинул клуб после конфликта с каким-то парнем, который ломился в дверь диджейской кабинки, требуя другую песню: «Эта музыка — дерьмо. Поставь мой трек».
«Позже поставлю», — ответил Майк.
Тот вернулся: «Ну, ты поставишь песню или как?»
«Мать твою, хрена ли ты вообще понимаешь!»
Парень вытащил пистолет: «Поставь песню».
«Хорошо, поставлю следующей».
В тот вечер Майк уволился и больше не возвращался.
Все, даже диджеи, стали опасаться.
Тяжёлая обстановка отразилась на музыке. В 1995 году, когда драм-н-бэйс и хип-хоп стали популярными, мы не могли проводить так называемые вечера музыки темнокожих, поскольку они создавали массу проблем. Даже полиция убеждала нас не устраивать подобные мероприятия и отказывалась работать на них. Не забывайте при этом, что наши охранники сами были немного «того» (в хорошем смысле), но даже они заявляли, что на этих вечеринках порядок невозможен.
Во второй раз в Хасиенде Питер Сэвилл случайно оказался на концерте музыки соул, где по дороге к бару к нему примотался крупный темнокожий парень. «Ты хрена ли тут забыл, снежок?» — услышал Сэвилл.
Он поспешно ретировался и никогда больше не возвращался.
Роб действительно любил эту музыку, и концерты музыки темнокожих приносили прибыль, поэтому он был настроен на решение проблем. Должен сказать, звук был великолепен. Заходя в клуб, я сразу бежал в диджейскую кабинку и проводил там вечер, просто слушая музыку. Я не мог сдвинуться с места, только отправлял Антона за новой выпивкой.
Независимый промоутер музыки темнокожих сказал мне, что может обеспечить нам полный зал хоть каждый день. Концерты были прибыльными, и Лерой не хотел, чтобы мы от них отказывались. Нам пришлось их прикрыть против его воли. Лучшие времена клуба были уже позади.
