Оставалась ещё одна причина, по которой я захаживал на кухню: помните, я упоминал, что туалеты в Хасиенде были никудышными. Проектировщики потратили так много на балкон, пластиковую стену, арки и подобную чушь, но никому не пришло в голову, что в клубе, способном вмещать, согласно лицензии, 1200 человек, туалетов должно быть больше, чем четыре мужских и восемь женских. Мы же впускали 2000 посетителей, поэтому сортиры всё время переполнялись, а посетители ходили по щиколотку в дерьме. Это было ужасно, но зато появилось устойчивое выражение «штаны из Хасиенды». У вас обязательно должны были быть такие, иначе вы не могли считаться полноценным участником нашего Действа.
У нас была масса проблем из-за этих очередей в туалеты. О них ходили легенды, связанные с разборками. Столько посетителей упарывались в кабинках, что по большой нужде туда невозможно было попасть (порочный круг: наркотики же и вызывали эту самую нужду). Хоть разорвись. Это был кошмар с самого начала. Кабинок просто не хватало. Многие годы мы пытались это исправить, но не могли себе позволить. Сегодня вам просто не разрешат открыть клуб, в котором так мало туалетов.
Бывало, страсти накалялись. Помню, как однажды вечером я решил смириться и воспользоваться туалетом. Я выстаивал очередь в одну из кабинок, когда вперёд пролез парень. Тощий, жилистый маленький засранец, по виду явный псих.
«Ну, блиин», — промычал я и стал ждать, когда же он выйдет. И когда он вышел, я сказал ему: «Тут вообще-то очередь».
Он подошёл вплотную и выдал: «Иди на хрен, сука».
В его глазах была абсолютная пустота, как у акулы. Вот дерьмо.
После чего я подумал: «К чёрту, вернусь-ка я лучше на кухню к своему знаменитому ведру Hellmann’s».
Я мочился в ведёрко, а Сюзанна сообщала посетителям, выстроившимся в очередь за чипсами и водой: «Вы только посмотрите — каков ублюдок! Он директор клуба. Владеет клубом, но при этом мочится в ведро в углу».
Чтобы отомстить ей, я носился за ней с этим ведром. Эх, думаю, что надо было сохранить его — и продать сейчас на eBay.
Проблемы были не только с туалетом. Гардероб, например, был маловат (мы потом немного реорганизовали пространство), и это тоже усложняло нам жизнь. Работники гардероба были в таком неадеквате, что могли просто начать раздавать верхнюю одежду. Гардероб располагался прямо у главного входа, что создавало эффект бутылочного горла и провоцировало толчею и драки.
На одном из мероприятий я общался с охранником, и какой-то малый, которому надоело ждать, решил проскочить вперёд. «Встань обратно в очередь, приятель», — сказал ему охранник, но тот продолжал рваться.
«Эй, приятель, — повторил охранник. — Тут очередь».
Парень что-то пробормотал и снова попытался пролезть вперёд, тогда охранник врезал ему.
«Ну, по крайней мере, он пытался его предупредить», — подумал я.
Мы были так заняты и при этом ограничены в средствах, что не могли в полной мере заниматься зданием. Изначально пол был выкрашен в серый цвет, но спустя некоторое время краска стёрлась до самого бетона. Учитывая, сколько денег мы вложили в обустройство здания и как неразумно вели дела в первые годы работы клуба (на экране заставка: перекати-поле), каждый пенни был на счету, чтобы просто поддерживать клуб на плаву.
Но это вовсе не отвадило нас от вечеринок. Это было невозможно. Когда мы проводили на первом этаже вечеринку Disorder, приуроченную к выступлению в G-Mex в Манчестере в декабре того года, все наши друзья были в полном ауте. Вечеринка обошлась в 10 000 фунтов, и нам ещё повезло, что мы получили 10 010 за концерт. Прибыль в десять фунтов. Но нас это не останавливало. Всем было по барабану. В таком мы были неадеквате. На вечеринке я продержался десять минут, после чего был собственной женой доставлен домой за плохое поведение. Как я был зол.
На той вечеринке (получившей в каталоге Factory Records номер FAC 208) был босс Creation Records Алан МакГи. Его лейбл боролся за свою самую успешную группу The House of Love, которая перешла на другой лейбл (хотя Алан оставался их менеджером). Похоже, что все свои надежды он возлагал на англо-ирландскую нойз-рок-группу My Bloody Valentine, которую в 1986 и 1987 годах многие критики определяли как третьесортную.
МакГи употребил в тот вечер экстази. Не в первый раз, но эффект, вероятно, оказался сильнейшим. Когда он ступил на танцевальную площадку, у него случилось откровение.
«Я слушал музыку эйсид-хаус и внезапно понял её, — сообщил он писателю Дэвиду Кэване. — Что-то в голове щёлкнуло, и я попал в новый мир. Я понял эйсид-хаус именно 17 декабря, и именно тогда Creation изменился».
МакГи был постоянным посетителем Хасиенды. Он и ребята с Creation ходили на вечеринки весь 1989 год, после чего он познакомил с этой музыкой Primal Scream. А когда появился продюсер Энди Уитеролл, вышел гимн эпохи — «Louded».
РАСПИСАНИЕ МЕРОПРИЯТИЙ ХАСИЕНДЫ ЗА 1988 ГОД
Январь
