— Сегодня мы с вами являемся свидетелями того, как эти молодые люди вступают во взрослую жизнь. Я не буду сейчас говорить об ответственности, — у Большого Люка после продолжительного перекуса (он любил снимать пробу со свежеприготовленных блюд) вязало во рту, однако он с должным мужеством боролся с собой и продолжал.
Даже те вещи или обстоятельства, которые нам не нравятся или мы не видим в них смысла, все равно являются продолжением мира и имеют право на существование, вы не согласны? Кто знает, может, отменив самую на наш взгляд отвратительную вещь, мы лишим картину Вселенной оттенка краски, не нами задуманного. Так будем же снисходительны к Большому Люку и оценим его старания.
–. . еще когда нога первого чужеземца — нашего предка — вступала в эти земли, в воздухе уже висело ожидание перемен. . Вот, в ушедшем году мы отпраздновали открытие новой пекарни и отметили 156 лет со дня последней перестройки нашего исторического музея.
Нет, все-таки это слишком. Придется отвлечься и поизучать толпу.
Кажется, никто особо не слушает, все чем-то заняты. Просто во время речи мэра горожане успевали закончить свои оставшиеся дела и сделать еще одно маленькое незапланированное делишко.
Джеймс сидел между Беном и Брайаном. Их торжественность и спокойствие не передались ему, ближе всего сейчас Джеймсу был Джуниор, с его страхом и неуверенностью.
— Гарри Торнбери успешно освоил.
Джеймс не видел вставшего прямо перед ним Гарри и его отца напротив, из нарядной толпы он выхватывал отдельные лица. Джейн, Дональд Хэфмайер, старый Эдд, мать, дядя Джерри. Ни за кого Джеймс не ухватился. Ему хотелось закрыть глаза или провалиться сквозь землю, а когда бы он вернулся, то лицо отца исчезло бы, взмах волшебной палочки очень бы пригодился.
— Бен, наш дорогой Бен. .
— Прекрати ерзать, Джим! — Брайан дернул его за рукав куртки и прищурился. Джеймс еле сдержался, чтоб его не ударить.
— Джеймс Кэрриган, наш озорник, — мэр снисходительно улыбнулся, а самого Джеймса передернуло от отвращения. Оглохнуть и ослепнуть, исчезнуть!
— Поприветствуем уважаемого Уильяма Кэрригана, мастера на все руки, — Билл встал, и они с сыном оказались на противоположных концах зала.
— Что мне сказать? Джеймс. — Билл снял очки, — конечно, он добился большого успеха, освоил много чего, я, правда, не знаю что именно. Подумаешь Гарри сыромятник, часовое дело требует серьезных усилий. Хотя, часовщик не единственная профессия, хочется верить, что у Джеймса все впереди, больше мне ничего не остается, — щеки Джеймса стали пунцовыми, но это скрывало вечернее освещение. Он не сводил глаз со старого Эдда, ведь ему точно есть, что сказать.
Эдд Фортэйл, стоявший позади всех, выглядел задумчивым и расстроенным, первый раз за много лет он счел уместным промолчать.
— Что ты, Билл! — мистер Хэфмайер протолкался в центр зала, — дай я теперь скажу! Я видно побольше тебя знаю о твоем сыне, — Уильям Кэрриган только махнул рукой и побрел прочь.
— Джеймс научился тому, что не смог бы освоить никто другой, он пастух и искусный охотник, я таких на своем веку не видел. Ни одной овечки или телочки не пропало за все 5 лет его службы у меня, а вы и не знали, что за старину Хэфмайера ваш скот пасет Джеймс Кэрриган! Так поблагодарите его! Иначе давно бы вы все растеряли, я ведь даже своими дорогими несушками командовать не умею. Джеймс смышленый и ловкий, и заботливый мальчик! Он меня не раз домой на своих плечах таскал. Вот, Джеймс, эта пастушья свирель досталась мне еще от деда, возьми! — Хэфмайер подошел к давно умершему на месте Джеймсу и дрожащими руками отдал ему свое сокровище.
— На, мой мальчик. .
Мистер Гринсби, старейший житель Хэйлстоуна, перестал храпеть, проснулся и сразу же захлопал (он уронил свой слуховой аппарат, с которым все равно ничего не слышал). От неожиданности его примеру последовали все остальные, мэр раздосадовано собрал в кучку листки с речью и сказал:
— Лукас Донохью младший. . — и многозначительно посмотрел на сына.
Через полчаса люди начали расходиться. Энн и Джейн, потерявшись в толпе, старались поскорее добраться до Джеймса и поддержать его, именно это было ему сейчас ненавистно, и Джеймс сразу после окончания официальной части прокрался за дома и надеялся исчезнуть в лесу. До его слуха донеслось:
— Осторожнее… — голос Бена.
Всплеск воды, оханье и ругань.
— Джеймс, подожди, — Бен подошел к нему в залитой пивом куртке.
— Слушай, останься лучше с нами. У моего старика еще не такое бывает… А, это Гарри, медведь, пролил на меня весь кувшин.
— Возьми мою куртку, — Бери, бери, у нас размеры одинаковые, а я пойду… — Джеймс отдал одежду удивленному Бену и с облегчением растворился в надвигающихся сумерках.
***
Энн долго кричала на Билла, плакала, но не добилась никаких объяснений. Уильям пытался выразить свои мысли с помощью союзов и предлогов, что было даже для него нелегкой задачей. Маленький шэгги выглядывал из-за двери в кухню и хихикал, его глаза крутились как игрушечные, и он постоянно шевелил лапками, пытаясь в воздухе что-то поймать.
