Согласно веками сложившейся традиции на праздник урожая чествовали молодых людей, достигших 17-летия, тем самым передавая в их руки судьбу урожая будущего года. Принято было, чтобы отцы брали слово и поздравляли своих сыновей, рассказывали всем об их успехах и достижениях, в качестве подарка награждая их вещью, которая больше всего пригодится молодому человеку во взрослой жизни. Так, Заку Миллеру в прошлом году подарили невообразимо дорогой набор подарочных гусиных перьев (за ним специально ездили в другой город) — Зак служил в канцелярии мэрии. После этого глава Хэйлстоуна читал длинную речь, припоминая все, что случилось в городе за ушедший год до мельчайших подробностей — мало, что происходило в Хэйлстоуне. Такова была официальная часть праздника, завершающаяся ночным фейерверком и гуляниями до утра.
Другая же, неофициальная часть для молодых людей была куда интереснее. С этого дня принято было выбирать себе девушку, в большинстве случаев через год играли свадьбу. А как знак истинной любви дарили любовный дурман своей избраннице или избраннику (нередко девушки сами помогали растерянным юношам определиться). Украдкой его оставляли на окне накануне ночью вместе с крохотной запиской, где было только имя. Поэтому Мэг была в ярости, не обнаружив на своем подоконнике ничего, кроме пыли. Она кричала и обвиняла Бена в слабоумии — как он умудрился не воспользоваться случаем и не купить у Брайана цветок, раз уж найти его не сумел. Джеймс тоже не порадовал Мэг ничем. Проснувшись утром, он обнаружил дурман засохшим в стакане с водой. Так и должно было быть — ведь это волшебный цветок и предназначался он совсем не ему. Джеймс почувствовал что-то близкое к облегчению, но все же расстроился и подумал, что день будет на редкость плохой.
***
Удивительно, как занятые общим делом люди, второпях могут не встречаться друг с другом. Каждый крутит свое колесо.
Кто-то украшал центральную площадь, развешивал фонарики в парке и расставлял столы в зале мэрии, кто-то готовил несметное количество сладостей и варил напитки. Были, конечно, и такие, чей вклад в общие усилия измерялся не материальными единицами. Мистер Хэфмайер просидел весь день в гостях у Майкла Кеннета и всем мешался. Никто не замечал, что его побрили и подстригли, а он наслаждался праздничным оживлением и беготней, и отпускал ценные советы даром. Дональду Хэфмайеру нравилась эта семья, как и многим в городе, после своих любимых 11 кур только к семейству Кеннетов он относился с глубоким почтением.
Энн готовила, убирала, гладила, все время куда-то посылала Джейн и только ближе к полудню обнаружила, что Билл не путается у нее под ногами и не пытается помочь, а сидит в кабинете и работает. За много лет Энн не могла припомнить, чтобы Билл Кэрриган добровольно, без напоминаний и уговоров, закрылся в рабочей комнате и чинил часы. Казалось бы, наконец он начал спускаться на землю, но радости Энн не почувствовала и вмешиваться не стала — не до этого.
Билл реставрировал, смазывал, менял сломанные детали и забытые давно вещи в его руках обретали вторую жизнь. Он был увлечен и собирался чуть позже зайти выпить кружечку пива в таверне.
— Джейн, Джейн! — когда Энн беспокоилась, она часто забывала, о чем просила или спрашивала минуту назад.
— Джейн! — стекло в шкафах зазвенело.
Дочь выглянула из спальни, где наводила порядок.
— Так… Что я? Ах да! Где Джеймс, куда он запропастился?
— Я уже говорила — не знаю, — Джейн догадывалась, где он мог быть, по голосу всегда можно было определить, лукавит она или нет.
— Сходи за ним, будь умницей!
— Ну…
— Бегом, Джейн, бегом!
— Хорошо, — Джейн нехотя сняла фартук и пошла за братом.
— А что на счет подарка, ты не знаешь? Отец сегодня молчаливый какой-то, а мне некогда.
— Понятия не имею, — ответила Джейн, закрывая калитку сада.
Мистер Эдвард Фортэйл никогда не следил, что делает Джеймс, и как он выполняет свою работу.
