В этот момент, краем глаза, через кухонное окно, Кирилл увидел свою мать, Анну. В больничной одежде, она выглядела как сбежавшая из психбольницы. Кирилл, взволнованный, отстранился от Насти, не веря своим глазам, вышел в зал. Анна кричала, двое охранников пытались её увести. Её снимали на видео, ситуация накалялась. Приглашённые журналисты, оглядываясь друг на друга, не понимали, кто она, и отмечали, что обязательно зададут ей вопросы. Настроение отца становилось всё мрачнее. Настя, очнувшись от ступора, побежала к Анне, говоря, что это её пациентка, и она отвезёт её в клинику. Но охранники не давали ей приблизиться. Настя взглядом попросила помощи у Кирилла. Он подошёл, взял Настю за руку и, бросив разочарованный взгляд на мать, увёл её прочь от зала, оставляя Анну на произвол судьбы и всё нарастающего хаоса. Звуки криков и суеты доносились до них, напоминая о неразрешенных семейных проблемах, которые вновь обострились в этот вечер.
— Что ты делаешь? Это же твоя мать? Кирилл? — вглядываясь в его глаза, спросила Настя, ища в них ответ.
— Прекрати! Она не изменится! — только смог выдавить Кирилл, а затем продолжил уже сам себе: — Я так устал! Я устал от её выходок! Она же… она прекрасно понимает, что не справится! У неё сейчас репутация городской сумасшедшей, а у него — одного из влиятельных людей! Вот чего она добивается? — спросил он себя и поник.
— Кирилл, пожалуйста, не говори так… она обязательно поправится, только мы должны ей помочь в этом. Объяснить, что такими выходками у неё ничего не получится.
Кирилл знал, что Настя права, но лишь выдохнул и, рыдая от бессилия, опустился на пол, пока девушка успокаивала его. Было хорошо иметь в девушках медсестру из психиатрической клиники. Она умела его понять.
Они ушли сразу после того, как немного утихли бурные обсуждения проделок матери Кирилла.
На следующий день у Насти был выходной, но она всё равно собиралась поехать с Кириллом к его матери. Погода была ясной, ничего не предвещало беды. Но как только они зашли в клинику, в палату Анны, она оказалась пустой. Пустая палата, только усиливала чувство тревоги и безысходности. Воздух словно застыл в ожидании неизвестности. Что случилось? Куда исчезла Анна?
Доктора, двое мужчин средних лет, стояли в дверях палаты, переглядываясь с тяжелым выражением лиц. Один из них, старший, с сединой в висках, кивнул на тумбочку, где лежали аккуратно сложенные вещи Анны и конверт.
— Соболезную, молодой человек, — начал он, обращаясь к Кириллу, который стоял, опустив голову, лицо его было бледным, искаженным болью. — К сожалению, мы ничего не смогли сделать. Наши медсетры… они поступили опрометчиво. В последнее время с ней всё было в порядке, поэтому когда она попросилась прогуляться не услышали ничего сомнительного. Но после прогулки…мы нашли её тело в пару кварталов отсюда, на дороге. Было ясно…что она бросилась под машину.
Второй врач, помоложе, тихо добавил: — Водителя забрали полицейские недавно, если хотите его увидеть он должен быть в отделении недалеко.
— Мы… мы сделали всё возможное, — повторил старший врач, кладя руку на плечо Кирилла. — Но иногда… иногда… человек принимает решение, которое изменить уже невозможно.
Кирилл лишь кивнул, не в силах произнести ни слова. Его тело тряслось от рыданий, которые он сдерживал с огромным усилием. Он желал бы отменить тот момент, когда оставил её, не встав на её сторону, не проводив до клиники. Его отчаяние усиливалось от мысли, что он не защитил её, не поддержал в тот ужасный момент. Он представлял её ужас, одиночество, отчаяние, и каждая деталь усиливала его муку. Это был не просто порыв гнева, а глубокое чувство вины за то, что не смог стать той опорой, в которой она нуждалась. Он прокручивал в голове каждый момент, каждую фразу, каждый жест, и все его решения казались ошибочными. Он упустил шанс, шанс на искупление, шанс на прощение.
Настя, схватив письмо, вышла в коридор. Её пальцы дрожали, когда она разорвала конверт. Письмо было написано рукой Анны, почерк местами неровный, но буквы были выведены старательно, словно каждое слово было наполнено глубоким чувством.
"Моя дорогая Настя,
Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет. Прости, что оставляю тебя с этим грузом, но я больше не могу жить с этой болью. Я не могу больше молчать. Виктор Баженов… он разрушил мою жизнь. Он изнасиловал меня. Это было ужасно, невыносимо, это сломало меня. Тело и душа были растерзаны. Я ненавидела себя, ненавидела всё. Я чувствовала себя грязной, сломанной игрушкой. И ненавидела Кирилла… сначала. Он был плодом этого ужасного поступка, ужасного напоминания о том, что со мной произошло. Я даже отказалась от него после родов, не могла смотреть на него. Не могла вынести этой постоянной боли, этого страха.
