Могила была ухожена, и было видно, что здесь кто-то периодически появляется. Оградка покрашена, трава вырвана, листья выметены – Саша и здесь всё успевает сделать, показывая свою расторопность во всём. Данила прошёл через открытую калитку, остановившись перед каменным надгробием. Посмотрев на чёрный цветник, лежавший у его ног, он опустился на лавочку и выставил перед собой на стол привезённые продукты. Всё было по-скромному: чекушка коньяка, нарезка колбасы и городская булка – для первого раза самое оно. Из пакета был извлечён набор одноразовой посуды, моментально распечатанный и установленный на чёрном столе.
Коньяк Данила наливал спокойно, посматривая на родительскую могилу. Он отставил бутылку, покрутил в руке стакан и снова поставил его на стол.
– Нет, батя, так неправильно, – шёпотом проговорил мужчина. – Тебе тоже налить надо. Маме не предлагаю, а то ещё поругает меня. Да, мам? Ты не пила двадцать лет до смерти, так и начинать сейчас не стоит. А вот с папкой я выпью.
Данила взял рюмку, установленную прямо в землю, и налил в неё коньяк. Вкрутив её на место, он улыбнулся, возвращаясь к столу. Его чёрный спортивный костюм нагрелся, доставляя дискомфорт, особенно в местах утреннего бритья, так что сидеть было неудобно. Но мужчина решил не останавливаться, оказавшись в этом месте впервые за пять лет.
– Вот, батя, теперь всё в норме. Ты любил хороший коньячок, надеюсь, этот тебе понравится. Мама, извини, забыл сок купить, но у меня бутылочка воды с собой есть. Будешь?
Он снова встал и подошёл к могиле. Ну, конечно, рюмка была одна. Саша, знавший о маминой нелюбви к спиртному, тарой наградил только отца. Одноразовый стаканчик наполнился нагретой в дороге водой и занял своё место рядом с рюмкой. Подумав, Данила положил рядом два бутерброда.
– Колбасу вы оба любили, так что не обидитесь. Кладу вам два, а то подерётесь на том свете. Вроде, всё… За здоровье пить не буду, а то снова посчитаете меня дурачком. Пусть земля, как говориться…
Осушив стакан, он отправил в рот кусок колбасы и отвернулся в сторону. Данила никогда не пил с отцом на пару. В основном спиртное появлялось в их доме на семейных праздниках, но там были гости, а сейчас… Сейчас была только мать. Да, чёрт возьми! Здесь ещё тысяча таких, как его отец, потерявших навсегда шанс пить в одиночку! Данила налил второй стакан и осушил его одним глотком. Коньяк закончился, в отличие от колбасы, и он запихнул в рот сразу несколько кусков дорогого деликатеса. Сидя на лавочке и положив руки перед собой на стол, Данила уставился в лицо отца на могильной плите. Отец был суров, рассматривая сына из-под кустистых бровей. Лысая голова отца всегда забавляла ещё маленьких братьев, и они не упускали шанса погладить её своими детскими ладонями. Отец молчал. Данила смотрел на его портрет не моргая, до боли в глазах. Палящее солнце заставило слезу вытечь на гладко выбритую щёку и добежать до верхней губы. Вытерев её рукавом спортивной кофты, мужчина подскочил на ноги.
– Зачем я надел этот чёртов костюм! Теперь жарюсь на проклятой лавочке, как цыплёнок табака. Мама, у меня нет другого чёрного костюма, ведь ты привила мне любовь к цветной одежде! Но я и её не люблю, ведь я не из этих… Мама, я не буду ругаться при тебе, но ты ведь помнишь, как их называл отец?
Он снова сел на лавочку и закатал рукава. Руки были мокрые от пота. Липкая жидкость текла по спине, попадая по позвоночнику прямо в штаны, отчего в и так мокрых от пота трусах становилось ещё влажнее. Грудь пекло от раздражения, вызываемого природной солью. Данила поднял руки и застонал – его новый вид приносил ему пока только боль. Ну, ничего, посчитаем это испытанием!
Он перевёл взгляд на лицо матери и заулыбался. Да, у него была новость, которая когда-то сумела бы её порадовать. Как говорится, лучше поздно, чем никогда.
– Мама, я нашёл девушку… Полюбил её… Что? Она меня? Ну, как тебе сказать, похоже, что полюбила. По крайней мере, она не противилась моим поцелуям и прикосновениям. Нет, я не затащил её в постель на первом свидании, хотя, готов поспорить, что она была не прочь! Почему я так странно улыбаюсь? Нет, я тебя не обманываю! Я давно люблю её, но смог познакомится с ней поближе только вчера. Эх, видела бы ты Полину! Это не Сашкина мымра… Мама, она самая классная и замечательная!
Данила осмотрелся по сторонам и встал с лавочки. Он подошёл к надгробию осторожной походкой, стараясь не привлекать к себе внимания редких посетителей кладбища. Нагнувшись над могилой матери, зашептал:
– Я убил её… Нет, мама, не специально…
Рухнув на колени, мужчина прикрыл глаза руками. Из-под ладоней текли слёзы. Он чувствовал сильнейшее отчаяние из-за потери цели существования, но сейчас ничего нельзя было сделать, и это было так же страшно, как и терять родителей, ушедших каждый в своё время. Данила плакал, уже не скрывая своих чувств. Коньяк на жаре сделал своё дело, позволив человеку раскрыться и перестать юлить.
