– Сайеда, – прошептала она негромко, но с чувством, отображение которого я увидела в её глазах. – Я ничего плохого тебе не делала, клянусь! У него моя сестра, и змею оставила я, да. Прости меня! Но чай не был отравой. У тебя был вирус, и я хотела защитить твоего малыша с помощью трав. На ранних сроках нехорошо болеть.
– Я верю тебе, – я сжала её руку в ответ. – Верю, Вафия. Но как ты тут оказалась? Как тебя отпустили?
– Вину не доказали, и господин вернул меня семье сайеды Саффаны. Но давай скорее! У нас мало времени.
Вафия стащила свой платок и абайю, помогла мне снять мои, и мы поменялись. Потом она достала маленькую коробочку и зеркало. В коробочке оказались линзы.
– У тебя слишком заметные глаза, сайеда Хэриб. Вся полиция будет искать “чужестранку с ледяными глазами”. Так что хотя бы на первый взгляд тебе нужно их скрыть.
Я надела линзы и, моргнув, взглянула на себя в зеркало, откуда на меня смотрела кареглазая Ксения. Непривычно. Будто и правда не я.
Вафия же надела светлые линзы.
– Ты собираешься заменить меня? – спросила я её, чувствуя тревогу за эту девушку. – Обман быстро раскроют.
– Знаю. Но я смогу выиграть тебе хотя бы несколько минут.
– Вафия…
– Всё хорошо, сайеда, она снова взяла меня за руку. – Я хочу помочь. Я лгала тебе и чувствую вину. Позволь мне…
– Я не виню тебя, Вафия, тебе не нужно рисковать, чтобы…
– Я так хочу. Это важно для моей совести.
В каком – то порыве признательности я обняла её с благодарностью. Я уважала её решение и больше не стала настаивать, но она должна понимать, что подвергает себя очень серьёзной опасности.
– А теперь иди, сайеда. Иди!
Вафия толкнула ещё одну дверь, которая настолько сливалась со стеной, что я её поначалу и не заметила. И вела эта дверь уже не в красивые коридоры торгового центра, а в серый бетонный коридор, слабо освещённый люминесцентными лампами дневного света.
Похоже, в этой стране все здания имеют свои секреты.
Я нырнула в этот проход, и дверь за мной захлопнулась. Торопливо пошла по лестнице, ведущей вниз. Один пролёт, второй, третий. В груди снова стало закрадываться тревожное чувство. Но только я собралась ступить на четвёртый пролёт ступеней, ведущих дальше вниз, на небольшой площадке открылась дверца и какая – то женщина махнула мне рукой.
– Закрой лицо, сайеда, – сказала она мне. – В нашей стране уйти незамеченной легче.
И действительно. Когда мы покинули здание через неприметную дверь на заднем дворе, а потом вышли на оживлённую улицу, никто на меня не смотрел. Моё лицо было закрыто так же, как и большинства женщин. Глаза благодаря линзам, тоже не выделялись и не привлекали лишнего внимания.
Внутри я чувствовала дрожь, мне было жарко под одеждой, но пот, выступающий на коже, был холодным.
Это страх, я знаю. Но он внутри, снаружи я ничем не приметна.
Минут через двадцать пешей ходьбы, женщина предложила мне сесть в машину. Чёрный внедорожник, такой же, как был у людей Нафиза. Выбора у меня всё равно не было, так что я сделала, что мне сказали.
В пути водителю позвонили, но он ничего не отвечал, лишь слушал, а потом отключился. И прибавил скорость после разговора.
Возможно, это уже искали меня. Два часа, обещанные мною водителю, ещё не прошли, но ведь Бахура явно озаботилась, почему меня так долго не было из бутика номер двести шестнадцать. И о том, что сделали с Вафией, раскрыв обман, что случилось, думаю, довольно быстро, я даже думать не хотела.
И когда нас притормозил патруль, внутри меня всё оборвалось. Внутренности скрутило тугим узлом страха, что всё сорвётся, а гнева Нафиза мне не миновать. И уж тем более выбитых ранее преференций точно не видать.
Но всё прошло благополучно для нас. Патрульный открыл заднюю дверь, посмотрел на меня буквально доли секунды, учтиво кивнул, когда я скромно опустила взгляд, но лишь после того, как коротким взглядом продемонстрировала ему свой тёмно-карий цвет глаз.
Дальше всё проходило как в тумане. Меня передавали из рук в руки. Из машины в машину. В какой-то момент я уже почти уверена была, что никто никуда меня не отпустит, но потом мы приехали в аэропорт. Впритык.
Я ужасно нервничала, когда шла на паспортный контроль. Но оказалось, что мусульманские женщины в аэропортах своих стран могут не показывать лица или делать это по требованию в специально отведённых комнатах с сотрудниками-женщинами. Но меня ввиду почти опоздания досматривать не стали.
Мне кажется, что самый тревожный момент – это перед взлётом. Будто сейчас, в самую последнюю секунду вылет отменят или задержат, в салон войдут полицейские, и всё закончится для меня плохо.
Но этого не произошло. Когда включились двигатели, я закрыла глаза. Зажмурилась и постаралась сконцентрироваться на дыхании.
И открыла лишь тогда, когда увидела далеко внизу море и удаляющийся берег. Клубок, давивший в груди, распустился, позволив, наконец, вздохнуть. Но вместо него я почувствовала, как меня топит горечь. Ощущение, будто я лишилась не просто любимого, а частички себя.
Прости меня, Нафиз, прости…
