Я сняла квартиру в одной из новостроек Питера. Мы с Петей старались вести обычную жизнь, которая была у нас в России. Гуляли, занимались, ходили в небольшой клуб творчества. Всё было так, будто мы не провели эти несколько месяцев в Эмиратах в роскошном дворце шейха, а я не прошла путь от боли и ада, до возрождения любви.
А ещё я следила за новостями. Хорошо, что благодаря профессии, была в курсе, каким СМИ можно доверять, а какие относятся к инфопомойкам.
Информации было мало, и в основном о туризме и о строительстве. О внутренней политике восточных стран немного можно узнать из наших новостей.
Так же, как и в предыдущие несколько недель, сегодня мы с Петей пришли с детской площадки. И я, пока переодевалась и убирала вещи в шкаф, а Петя побежал в свою комнату играть с новым самосвалом, включила телевизор на новостном канале.
Сначала даже не обратила внимание, что там говорили. Просто фон. А потом…
– А теперь новости зарубежья, – деловым тоном проговорила дикторша. – В Объединённых Арабских Эмиратах сегодня день скорби. Накануне, около семи утра его высочество шейх Нафиз бин Абади аль-Айад, правитель эмирата Аль-Дахи, официальный преемник Премьера – Верховного шейха, погиб в чудовищной автокатастрофе…
Я замерла, тупо моргая и глядя на экран. Нельзя было отмотать, чтобы прослушать ещё раз, потому что это были новости в прямом эфире. Я стояла и смотрела, чувствовала, как крепко непроизвольно сжимаю челюсти, что зубы вот-вот покрошатся.
– Его автомобиль на высокой скорости столкнулся с грузовым микроавтобусом, перевозившим легковоспламеняющиеся лакокрасочные материалы, и взорвался. Обезображенные тела шейха, его водителя и охраны были найдены в водах Персидского залива. Траурная церемония назначена…
Она что-то ещё говорила и говорила, но я уже не слышала. Шум крови в собственных ушах стал таким громким, что я с силой прижала ладони к голове.
Ты солгал, чёрт тебя дери, Нафиз! Солгал! Позволил им победить. Позволил навсегда забрать тебя у меня…
Раннее утро.
Я люблю это время, когда всё только начинает просыпаться. Воздух в эти час-полтора особенный. Даже над морем.
Люблю смотреть на искрящуюся воду под лучами недавно проснувшегося солнца. Впитывать эту тишину, разбавленную лишь размеренным плеском и далёкими криками чаек.
Я опускаю глаза и наблюдаю, как из-под моих пальцев мягкий прибой вымывает песок. Приятно.
Каждое утро я прихожу сюда и дышу. То вглядываюсь вдаль, то прикрываю глаза. Облизываю губы, которые уже через пару минут становятся солёными от мельчайших брызг, приносимых морским ветром.
Море всегда меня успокаивало. Давало нырнуть в воспоминания, дарило надежду. Погружало в особенное состояние спокойствия и вдохновения.
Потом я сажусь на небольшие валуны возле пирса, подложив коврик, открываю ноутбук и прикасаюсь пальцами к клавишам.
Я описала в книге всё, что произошло со мной. От жаркого знакомства с неизвестным арабским парнем, что свёл с ума, до моего второго побега из Эмиратов с сыном на руках.
Сегодня сложная глава. Мне нужно вспомнить и записать свои эмоции, что поглотили меня, когда погиб Нафиз. Они были ошеломляющими. Такими сильными и болезненными, словно меня ударили. Я физически ощущала эту боль, когда зазвенел каждый нерв, натянутый струной, каждая мышца ушла в спазм.
Прошло уже несколько лет, а меня до сих пор бросает в дрожь, когда я вспоминаю тот момент, будто в сердце кто иглу вгоняет.
Больно. Больно даже вспоминать, но я должна. Должна выплеснуть это в текст, чтобы оно не травило меня, не ломало, приходя в кошмарах.
Поднимаю горсть мелкой гальки и бросаю в воду. Камешки входят в воду тихо, почти без всплеска. Вода поглощает их, скрывая в своей пучине. И только один каким-то чудом отталкивается и соприкасается с водой дважды.
Так и жизнь делает с нами. Иногда она поглощает нас тихо, иногда мы оставляем громкий всплеск, а иногда нам даже удаётся хоть раз оттолкнуться, чтобы пройти больше.
В моей жизни было всё. Я и отталкивалась, и громко заявляла о себе, и тихо “уходила под воду”.
– Ты опять ни свет, ни заря? – он подходит тихо и присаживается рядом. – Пишешь?
– Только собралась, но что-то никак с мыслями не соберусь. Последняя глава осталась, – улыбаюсь, когда моей щеки касается нежно мужской большой палец, проводит до уголка губ и к подбородку. – А ты почему не спишь, Никита?
– Не спится, – пожимает плечами. – Петя и Мира спят. Я ушёл тихо. Хочешь чаю?
Он протягивает мне чашку с дымящимся напитком. Я киваю и беру, обнимая ладонями горячий фарфор. Не только рукам, но и сердцу становится тепло.
Я смотрю на мужа и делаю глоток. И вдруг мысли складываются сами собой. Подтягиваю ноутбук ближе и проваливаюсь в текст, а Никита сидит тихо, тоже уходит в себя, в свои воспоминания, наверное.
Тогда, в тот ужасный день всё перевернулось. Что-то внутри меня сильно треснуло. Надломилось настолько, что я едва смогла взять себя в руки, чтобы не распластаться на полу в приступе горя перед трёхлетним сыном.
Онемела. Ошалела от острой боли. Но я обязана была сохранить себя вменяемой ради сына.
