Это раздражало настолько, что я пересилила себя и попыталась открыть глаза. А потом будто в секунду меня засунули на детский праздник или что-то подобное, где органы чувств сходят с ума от перегрузки. Звуки, запахи и яркий свет ворвались в моё восприятие, заставив внезапно почувствовать своё тело.
В горле огонь и пустыня, в венах иглы, правое плечо будто влито в бетон.
Но это всё оказалось совершенно незначимым, когда в голову ворвались воспоминания произошедшего накануне.
Петя!
– Тише, сайеда, тише, – раздался рядом со мной мягкий женский голос. – Не шевелись, тебе нельзя.
– Петя… мой мальчик… – прошептала я сквозь боль и в отчаянии посмотрела на медсестру.
– Я не понимаю, – отозвалась девушка в белой одежде.
– Сын, – повторила я по-арабски и сжала её руку.
– Сейчас – сейчас, – закивала головой она и что-то нажала на аппарате рядом с моей кроватью. – Жди.
Медсестра выскочила за дверь, и буквально через несколько секунд в палату ворвался Нафиз.
– Хэриб, – выдохнул он, бросившись ко мне и заключил моё лицо в свои тёплые ладони. – Хэриб…
Он смотрел в мои глаза не отрываясь, а в его взгляде я увидела тяжёлую муку и печаль.
– Петя… – прошептала, ощущая, что совсем не хочу возвращаться в жизнь, если там… если там не будет…
– Он спит, – ответил Нафиз, и я до боли в лёгких выдохнула и прикрыла глаза. – Тут рядом, в соседней палате. С ним всё хорошо.
Слава Иисусу, Аллаху, Вселенной и всем – всем, кого я должна поблагодарить! Искренне! От души!
– Ты тоже будешь в порядке, – улыбнулся он, тоже уже совершенно не сдерживая слёз. – Пуля пробила лёгкое и раздробила ключицу, но ты поправишься, Хэриб. А потом… потом я тебя точно выпорю, поняла? За то что посмела рискнуть жизнью ради меня.
Я прикрыла глаза и позволила ему нежно прижаться губами к моему лбу. Но на сердце снова стало тревожно.
– Нафиз, а где Рамира?
В ответ он молчал, сжав зубы. Его взгляд потускнел, и он будто стал старше на десяток лет.
– Она закрыла собой нашего ребёнка, Хэриб, – ответил глухо. – За доброту и самоотверженность Аллах забрал её в лучший мир.
Милая, нежная, ни в чём не повинная Рамира…
Девушка, чью любовь я разбила на осколки, но которая закрыла собой самое дорогое, что у меня было. Женщина, которой бог не дал счастья быть матерью, отдала жизнь за чужого ей ребёнка.
– Саффана? – мне почему-то это тоже было важно знать.
– Мертва, – коротко ответил Нафиз, а я даже не хотела узнать подробности. Пусть сука отправляется в ад, только там и место таким, которые могут хладнокровно взять на прицел ребёнка.
– Прости меня, Нафиз, – тихо прошептала я, прикоснувшись пальцами к его небритой щеке. – За то что сбежала, за всё… Если бы…
– Хэриб, – так же тихо произнёс он, прервав меня, и положил палец мне на губы, велев молчать. – Это я должен просить у тебя прощения. За то, что похитил, вырвав из привычной жизни. Дважды. За то, что не поверил твоему материнскому сердцу. Ты была права, когда сбежала, чтобы защитить нашего сына. Но я ослеп от обиды и боли и не увидел главного: твоё материнское чутьё продиктовало тебе так поступить. Я прошу у тебя прощения. И я… невероятно люблю тебя, моя Чужестранка. Но готов позволить тебе уйти, если ты пожелаешь. С сыном.
– Я тоже люблю тебя, мой восточный принц из курортного романа, – теперь уже я коснулась пальцами его губ, не позволяя продолжить. Неотрывно смотрела в его глаза, тонула в них и понимала, что… – И я никуда не уйду. Ни одна, ни с сыном. Нашим сыном.
Во всём моём теле полыхало пламя, а особенно в груди. Смесь страсти, бесконечной нежности и всепоглощающей любви кипела в крови, наполняя и душу, и тело. Горечь тоже была, но осела на дно, создавая тёрпкий привкус, как вино. Она оттеняла, добавляла контраста и понимания ценности.
Мы любили друг друга со всей страстью, со всей отдачей, с невероятным обоюдным желанием, на которые только были способны.
Поняли, распробовали, научились ценить…
Через боль. Через потери. Через крик, застывший горле.
Уроки, которые нам пришлось выучить, оказались тяжёлыми и болезненными, но мы научились, да. Любить и ценить свою любовь.
От плавных, мягких, глубоких движений Нафиза меня качало на волнах этого осознания, и я только сильнее припаивалась к нему своей душой.
Говорят, для того чтобы получить оргазм, женщине нужно расслабиться и ни о чём не думать в процессе. Но я не согласна.
В моей голове сейчас было много мыслей, и от этого ощущения были только острее. Мы не просто занимались любовью, мы срастались душами. Входили друг другу под кожу. Оба чувствовали это невероятное единение, ранее недоступное нам, хотя мы думали иначе.
– Я не могу… – прошептал Нафиз, продолжая плавно раскачиваться сидя, а я подаваться ему навстречу, так же плавно насаживаться на его член. – Не могу насытиться тобою, Хэриб. Хочу кончить, но в то же время хочу входить, выходить и снова входить в тебя бесконечно. Снова и снова.
– Так делай это… Делай же! – ответила ему охрипшим голосом, упёршись сзади руками в кровать и откинув голову.
