– Правда, понравилась? – обрадовалась, вскинулась. – Вот видишь – я была права! Татьяна на работе говорит – не стригись коротко, не узнает тебя Володя, а я пошла в салон. Правда, неплохо? – покрутила головой.
– Какая же ты девчонка всё-таки! – и подумал: – Хорошо, что короткая стрижка, меньше радиации накопится.
– Я ещё раз сделаю! Прямо сейчас.
Она перекатилась через меня, я почувствовал коротко её лёгкость, потом – весёлый укол желания, забывая про усталость.
Вскочила, халатик накинула на белое тело, мелькнула, стройная, желанная:
– А мы Федосеича не разбудим?
– Он в летней кухне. Нам не мешает. И мы ему тоже. Может – спит?
Я открыл бутылку, плеснул в бокал, понюхал:
– Давай по очереди. Одним цветком папоротника наслаждаться.
– Давай! – присела на краешек кровати. – Чем пахнет?
– Лесными травами целебными, спиртом. И аптекой ещё – лекарством. Горьким лекарством. Цвет чёрный, как глубокий омут.
Напиток был крепкий, мы сделали по большому глотку, мгновенно захмелели, легко, обессиленно и невесомо, обнялись и уснули.
Эрхашки проехали краем леса, после утреннего построения и развода, в Зону. Тихо, не пылили, колдобины аккуратно объезжали.
Солнце растеплило ночную прохладу, ослепило, поднимаясь привычно, весело золотым светом комнату озарило, через пустые оконные проёмы, временное жилище ненадолго стало уютным.
Вдоль дороги вышагивали черногузые аисты, запрокидывали головы назад, щёлкали кастаньетами клювов, стараясь понравиться друг другу, но мужчина и женщина ничего этого не видали. Голые и беззащитные, в чужой стороне, вдали от собственного дома, спелёнутые в сон, усталые, словно после долгих и трудных родов.
Важные мгновения, будто целую жизнь прожили за такие короткие сутки.
Я и тогда в Зону ездил, кто за меня поедет?
И скорей назад, в деревню, к жене!
Лежим на простынках, как в первый день – Адам и Ева под яблонькой. Всё старо, как пыль, как мир, а вот усталость приятная и восторг – неповторимые.
Кожа у жены нежнее нежного на ощупь, гладил, наслаждаясь, запоминал руками. Нарадоваться не мог, хотелось прикасаться. Молча друг другу рассказывали, каждый своё.
Тишина неестественная. Слышно, как трудяги муравьи под землёй в лабиринтах усиленно топают.
Они как в блиндаже – спасаются под землёй.
Наверное, такая же пронзительность была перед атомным взрывом. Природу – не обманешь.
Через окно аиста видно в гнезде – примета хорошая, а он ногу поджал, словно денди на тросточку изящную облокотился, рядом подруга, голову запрокинул, клювами перестукиваются деревянно, молоточками любовного ксилофона, головы запрокидывают назад, птенец в гнезде, а они разговаривают, семья, новостями делятся.
– Тебе снится беременность?
– Нет.
– И мне «Чёрная Зона» не снится.
Жена заплакала, и мне тогда захотелось, но нельзя! Один должен быть сильней, в каждый конкретный момент.
– Не оставляй меня. Дети уходят, – тихо заплакала, – и снова, как в начале – ты и я.
Обнялись, да так и уснули.
…И вестники Божии – Ангелы стояли на страже, расправив могучие крылья, и небольшие ленточки-слухи трепетали около ушей, чтобы мгновенно услышать Его глас и донести до адресата.
Третьи, как и архангелы – по чину самые близкие к людям, чтобы поднять падших, помочь благочестивым.
Дальше шли – господства, силы и власти.
И над серафимами, херувимами и престолами, над всеми девятью ликами и чинами первыми божественной иерархии – святой Архангел Михаил пригвоздил смертельно Дракона, изрыгающего смерть.
Кто-то нам неведомый и совершенно незнакомый, необъяснимым и неясным до конца образом, без всякого нашего согласия вселяет в нас душу. Впору ли она нам, так ли уж именно нам предназначена? И мы носимся с ней всю жизнь, как с инородной трансплантацией, которая вечно хочет отторжения от существующего за счёт физиологии организма. Путается, вылезает не к месту, суёт нос во все мыслимые и прочие нюансы, портит и губит множество приятных моментов, напоминая о себе в самых неожиданных ситуациях и местах. Этим самым откровенно жизнь портит – довольно многим, если не сказать поголовно. Кому предъявлять претензии, требовать уточнений инструкции по применению? Да и в перспективе, не очень далёкой, у нас отберут её, во время отлёта, поместят назад, в ноосферу, чтобы потом в кого-то опять вдохнуть нечто – бэушное! Попользовался и хватит. И нам всё время декларируется, что всё это для нашего же блага, чтобы не только про организм думали, но больше о подселёнке заботились. А кто меня спросил перед этим? Однако все кому не лень убеждают – нельзя без этого! Иначе уподобишься жвачным, сосущим, парнокопытным, пресмыкающимся, летающим пернатым. Всем остальным, которые нас с детства окружают в качестве животного мира и птиц. Ущербность будешь в себе носить. И возвращаешься, всё время в детство, тщишься вспомнить, когда же это неосязаемую нетленность в тебя вдохнули? Тогда, должно быть, и появляются первые мысли о бренности и ужас от безмерности впереди и, собственной малости перед этим Космосом.
