Сердце сжимается в груди у Химены, когда смотрит она на все эти приготовленья. Как не похож этот поход на прежние! Раньше родная дружина радостно распускала свои флаги и отправлялась на битву с пением. Но ведь тогда она уходила, чтоб вернуться. Как не похож этот уход в изгнание на прежние боевые марши Сидовых воинов! Раньше Химена провожала их молча, без слёз, — ибо не пристали слёзы супруге героя, но сегодня… сегодня… Вот Родриго уже в броне, и сверкает его белая туника, а шлем его покуда откинут, чтоб все могли видеть его лицо и благородную бороду, какой нет ни у одного человека, рождённого женщиной на земле. Одевающие его не вручают ему щита, а один лишь меч. Химена горестно опускается пред ним на колени. А Сид нежно подымает верную супругу, владычицу его свободы, шепча:
— Смотри, как много людей верит в меня!
Видит бог, не поздоровится маврам, когда он вступит с ними в схватку!.. Так, сияя радостью, является Сид перед толпою своих воинов.
Как великолепна военная краса Сида! Победный клич в его честь летит с маленького монастырского двора в широкое небо в знамёнах разметавшихся туч. Затаив дыхание ждут люди своей череды, чтоб поклясться ему в вассальной верности. Монахи во главе с добрым аббатом толпятся кругом, стараясь разглядеть всё получше. Выносят точёное, похожее на трон кресло… Сид протягивает вперёд правую руку…
О, какая мощная рука у Сида! Ты разве никогда не замечала, Химена? Она словно высечена из скалы. Но она может быть и доброй землёю, и свежим хлебом. Рука Сида меняется во времени и обращена к каждому по-иному. Для мавров она — из железа, для тебя, Химена, из нежности. Кастильцы знают, что линии на этой ладони ведут к холму счастья, а пальцы раскрываются в благородной щедрости даяния, но глубокие шрамы напоминают о боевых трудах и тяжких испытаниях. А линия гордыни? По ней Родриго жадно движет свою мысль вслед за добычей, завоёванной во многих битвах, чтоб сказать потом, следуя знаку отцовской любви в центре ладони: «Дети, здесь — то, что я заработал для вас». Линия судьбы вся перечерчена завистниками, и лёгкая крутизна линии разума поможет в самые тяжкие моменты, когда сознание вот-вот готово помутиться! О, какие крепкие руки у Сида!
Химена, прильнув к ним в поцелуе, видит их короткие крестьянские пальцы, не белые, как у вельможи, а тёмные, как у простолюдина, покрытые пушком волос, и белеющий шрам на левой. Воины, тоже целующие эти руки и склоняющие головы, проходя, похожи на своего повелителя своею верою и коренастой силой. Всё что имели, покинули они, уйдя следом за Воителем, и Воитель знает это и ещё знает твёрдо: широкой и свободной ляжет любимая Испания под копытами его коней…
— Молю я господа нашего, чтоб тем, кто оставил ради меня дом свой и владения, успел я до смерти моей сторицею воздать за их верность.
Благодарственные крики воинов сливаются со звоном колоколов. Альвар Фаньес объявляет, что, как только угаснет день и тёплые струи утренней зари начнут заливать небо, дружина должна изготовиться к походу. Всё, что положено было совершить сегодня, — совершено. Родриго доверчиво кладёт руку на одетое голубым шёлком плечо Химены, и они удаляются в сад напутствовать друг друга перед разлукой. Одно у них богатство — невзгоды и лишения, и внучке королей приходится выслушивать разумные наставления супруга, чтоб жила в его отсутствие бережливо… Тяжко, когда муж отправляется зарабатывать хлеб свой в чужие земли, населённые врагами, а жена должна ждать день и ночь, бодрствуя даже в те часы, когда и совы предусмотрительно ищут отдыха в сумрачной тиши.
Утренние молитвы ещё не разбудили солнце, дремлющее в своём терему, но зато разбудили Химену. Тихонько скользнула она из постели, покинув тепло своего Родриго, и, стараясь, чтоб свет свечи не разбудил дам и её прислужниц, опускается на колени пред алтарём. И со стоном возносит Химена молитву богу.
Подымая к небу глаза, затуманенные первым неверным светом утра, молит Химена бога охранить в битвах Сида Воителя. И не супругом зовёт она любимого в тихой и кроткой своей молитве, а Сидом Воителем — именем, завоёванным в боях, тем поверяя богу веру свою в его божественную волю, коей её Сид был ведом в своих боевых подвигах и славе. А в глубине сердца Химены звучит другая простая молитва: «Господь, коль сегодня мы расстаёмся живыми, приведи живыми и свидеться!» Что ж ещё добавить?.. Аминь, аминь… Вернувшись в свои покои, Химена в ужасе слышит, что уже поют утреннюю мессу… А она-то ещё не одета!
Наскоро укутавшись в плащ, спрятав на ходу под капюшоном выбившиеся пряди, Химена летит в церковь, уже полную народу. «Аминь» отвечают аббату солдаты Сида; «аминь» вторит им эхо под сводами; «аминь» стонут столпившиеся у входа простенькие женщины… И Химена, упав пред алтарём у ног своего Родриго, чувствует, как мощные руки подымают её с плит пола и прижимают к широкой крепкой груди, а голос шепчет: «Химена, Химена». Это рождённый в час добрый прощается с единственной своей любовью — героиней его жизни и его легенды.