…В этом месте рассказа король Альфонсо прервал рыцаря: «Это я отвоевал у мавров город Толедо в 1084 году. Помнишь?» Толедо… Сам-то Альфонсо хорошо помнил Толедо… Его дворцы, его сады, раскинувшиеся по берегам Тахо и смягчающие своей нежной зеленью строгую крутизну города… Толедо — и утренняя заря жизни Альфонсо… Там он, юным изгнанником, изучал тайны неприступных скал… Порою ему кажется, что, пойдя в поход на Толедо, он предал свою юность, но чаще он вспоминает с восторгом, как занимало его войско один за другим переулки Толедо, длинные и узкие, как шпаги. Когда христиане шли по гористой местности Сагра, угрожая мавританскому югу, Мотамид, король Севильи, славящийся тем, что умеет слагать стихи, и Мотавалькиль, король Бадахоса, сами сунули свои владетельные головы под перепачканную песком Африки сандалию Юсуфа, Эмира правоверных. Альморавиды вступили на испанскую землю, строгие и неприступные, как скалы. Вольная, весёлая жизнь и пышное цветение андалузских королевств представлялись их фанатическому взору бесстыдством и развратом, забвеньем заветов аллаха. Когда испуганные мавры испанского юга попытались устроить празднество в честь их прибытия, воины-аскеты из Африки бросили на пыльную землю предложенные им яства и напились парного молока верблюдицы. Под свирепым взглядом пришельцев и аскетической святостью воды из Магреба гасли весёлые огни пиршеств. Андалузские мавры из Альхесирас задрожали, и эта дрожь прошла по всем зелёным маленьким королевствам юга, как осенний ветер по листьям айвовых деревьев. Весёлые празднества, блистательные турниры, огневые пляски, утончённая любовь, густое, душистое вино… От всего этого остались одни воспоминанья! Попутный ветер пригонял к берегам Испании всё новые корабли, гружённые загадочными обитателями пустынь, горящими пламенем неистовой веры, железными «крестоносцами» Корана… Альморавиды… Они пришли не на помощь испуганным мавританским королям, нет. Они несли в себе миссию искупления истинной веры и во имя её скакали по землям Испании, дабы вернуть её в лоно великого аллаха, и пугали андалузских мавров своей добродетелью, вскормленной ячменным хлебом и верблюжьим мясом. Ни один мавританский король не устоял перед альморавидами, все пали на колени перед Юсуфом — Мотамид из Севильи, короли Гранады и Малаги, Альмерии и Бадахоса… О, этот аскет Юсуф, прославившийся своими постами, не страдал отсутствием аппетита, когда дело шло о захвате чужих земель!
…Двор короля Альфонсо, притихнув, слушает рассказ Альвара Фаньеса. Улыбки погасли на побледневших лицах. Они ещё не забыли поражения в битве при Саграхас… При воспоминании об этом кровью обливаются их сердца. В первый раз тогда ударила им в уши дикая дробь африканских барабанов, в первый раз увидали они в центре стройных альморавидских рядов сухого, поджарого семидесятилетнего старика, носящего грозное имя Юсуф, вождь правоверных… Впервые обрушились на них, словно выходцы из самого ада, страшные турецкие стрелки. Щиты из гиппопотамовой кожи, тонкие индийские мечи, дамасские кинжалы, точные в ударе, как маленькие молнии, — таковы были драгоценности, какими украсили себя четыре тысячи чёрных воинов Юсуфа… Король Альфонсо бежал. Бежали его доблестные воины. Ни один смертный не мог выдержать этого натиска сынов пустыни, сметающих всё на своём пути во имя аллаха, великого, всепрощающего, милосердного аллаха…
Альвар Фаньес нарочно промолчал про битву при Саграхас, в которой было разбито войско короля Альфонсо. Но и он при воспоминании об этой битве опустил голову. Битва при Саграхас… Обезглавленные тела испанских рыцарей, оставшиеся на поле боя добычей коршунов… Горы христианских голов, брошенных на телеги и увезённых к берегам Африки, чтоб без слов рассказать бедуинам, как успешно началась святая война за веру аллаха и какие плоды сулит она в будущем…
Минайя задумчиво смотрит на придворных короля Альфонсо, окруживших его, чтоб задать вопрос: как удалось Сиду остановить продвижение грозных альморавидов, сынов пустыни? Что ответить им? Сев на подставленную ему скамью и пригубив чашу с вином, Минайя, словно бы и не помня о вражде короля к Сиду и о несправедливом пленении его семьи, рассказал королю и его двору о доблести Сида и верности Химены.
— Так ты говорил обо мне при дворе короля? — удивилась Химена, перед которой Альвар Фаньес стоял сейчас.